Едва стерпел, чтоб не завалить его прямо там, на месте, оставив растерзанный труп потом на какой-нибудь опушке…
По весне бы нашли.
Зато все бы тогда точно запомнили, что я уничтожу любого, кто посмеет приблизиться к ней. Потому что она моя. И я никому не позволю забыть об этом.
Но ничего. Будет и другая возможность.
Да и самое худшее во всём вовсе не это…
Я ведь и сам виноват. Сам допускаю.
“Скучала по мне, ведьма?” — бьётся на повторе вот уже сутки, пока я снова и снова прокручиваю в памяти нашу встречу.
А по венам всё также шпарит кипящий яд. И чем дольше я вспоминаю, тем выше градус.
“Безумно…” — отвечает она.
Я зацикливаюсь в этом моменте. Тогда, когда она ещё не говорит о том, как презирает меня за мой поступок. Пока ещё молчит о том, как сильно желает мне смерти.
Её голос…
Он ведь до сих пор звучит в моей голове, словно сладкая пытка.
Я скучал. Скучал так, что сходил с ума. Каждую чёртову минуту думал о ней, о её рыжих волосах, о том, как они пахнут летом и солнцем. О её глазах — глубоких, как океан, способный поглотить меня целиком.
Разлука с ней меня чуть не убила.
Все те десятки фотографий, что прилетали мне ежедневно, отснятые парнями из баскетбольной команды, которых запряг на это дело для меня их капитан, — все они ничто в сравнении с тем, каково видеть её вживую, стоящую напротив, когда она так близко, и я могу не только смотреть, но и чувствовать запах её фруктового шампуня.
Вот бы ещё снова к ней прикоснуться…
Мне и самому тогда стоило помолчать. Она ведь права. Это я ушёл. Оставил её одну. Знал, что так и будет, знал, чем придётся расплатиться, и каково будет потом нам обоим, но всё равно сделал свой выбор. Не появлялся несколько мучительно долгих месяцев. Прогнулся под обстоятельства. Под отца. Пусть и вынужденно. И то, что это ради неё, сути не меняет. Я виноват.
— Ну что, рассказал?
— Как она отреагировала?
Обрушивается на мой и без того кипящий мозг с двух сторон голосами Измайлова и младшего братца, стоит переступить порог спортивного зала. Одариваю обоих угрюмым взглядом. И молчу.
Даже охрана сдаётся, переставая громким топотом шастать по коридорам в поисках того, кто вырубил на всей территории школы питание, а в моей крови всё ещё слишком бурлит, так что решаю сбросить хотя бы часть скопившегося напряжения таким образом. Всё лучше, чем продолжать бесцельно пялиться в никуда, раз за разом прокручивая эпизоды собственного фиаско.
Хотя куда больше тянет просто забить на всё и вернуться к ведьме. Догнать. Объясниться. А если и не поймёт, ничего. Всё равно моя будет.
Я бы и забил…
Но это единственное — что позволяет мне оставаться в этой школе. Сглуплю хоть раз и тут же вернусь в родовой особняк.
— Не сказал, — отвечает хмуро за меня Захар.
— Как это не сказал? — изумляется Лёха. — А что вы тогда там так долго делали?
Захар с мрачной ухмылкой качает головой и бросает в меня баскетбольный мяч. Ловлю его по инерции, не глядя. Все мысли по-прежнему с моей ведьмой. На этот раз меня клинит воспоминанием о том, какие тёплые и мягкие, податливые и сладкие её губы, как та проклятая клубника, которую она держала в руках. Точно такие, как и прежде. В моменты, когда даже самый скромный и едва осязаемый поцелуй заставляет терять рассудок. Нас обоих.
— Я между прочим головой рисковал, помогая тебе. Влада мне её оторвёт, если узнает, что я с тобой спелся за её спиной. А потом и Зайчонок. А ты не сказал?! — продолжает ныть Измайлов.
“Что ещё за Зайчонок?” — мелькает тоскливая мысль. Но я её не озвучиваю. Если начну запоминать все увлечения капитана наших баскетболистов, голова распухнет и треснет.
— Мне ты тоже обещал присмотреть за ней, а на деле она на свиданки к другим бегает, — огрызаюсь, бросаю в него мяч.
— А я здесь причём? Этот Романов только вчера появился. И она его сразу отшила прилюдно. Откуда мне было знать, что сегодня она изменит своё мнение? — обижается друг. — И вообще, ты же вернулся? Вернулся. Вот и следи теперь сам за своей ведьмой. Тем более, она реально теперь как та же ведьма себя ведёт. Хуже тебя иной раз, — возвращает обратно мне спортивный снаряд.