Я скучаю по тем беззаботным дням. По прежней себе. Когда не приходилось думать о том, что будет завтра. Когда всё было просто и понятно.
Единственный плюс — я теперь отлично вижу. Мои минус четыре обернулись в чёткий ноль. Помимо этого, у меня пропали все прыщи, комедоны и чёрные точки. Ещё бы веснушки тоже исчезли, но чего не дано, того не дано. Хотя это тоже вроде как изъяны кожи. А их будто даже больше стало. В остальном кожа теперь чистая и нежная, как после похода к косметологу. Волосы тоже поменяли структуру. Стали толще, гуще, рыжий цвет ярче, блестит на солнце, как настоящее пламя. Синие глаза обрели насыщенность, а ещё я заметила, что они чернеют, когда я поддаюсь сильным эмоциям. И это тот самый минус.
Я и будучи простым человеком легко выходила из себя, если мне что-то не нравилось, а теперь и вовсе иной раз едва в руках себя держу, чтобы не наброситься на кого-нибудь с кулаками. Но это тоже вроде как временно. По крайней мере, психолог обещает мне это на каждой встрече. С учётом, что их в последнее время почти нет, можно считать за положительный прогноз. Но это не точно. Тем более теперь, когда в школу вернулся Богдан.
От одной мысли о нём кровь в обжигающую лаву обращается, а разум тупые иглы атакуют. Хочется развернуться и пойти, найти его, чтобы приложить чем-нибудь тяжёлым. Да хоть бы подушкой. Но ударить. Причинить боль. Заставить жалеть, что обидел меня так. А ещё лучше придушить голыми руками. Как вчера.
То есть нет! Не как вчера! По-настоящему. Придушить, вернуть к жизни и снова придушить. И чтобы он при этом смотрел на меня в процессе. Не только чувствовал, но и видел всю силу моей к нему ненависти. Впрочем, с чего я должна себя сдерживать? Он вот вчера и не думал держать себя в руках. Так что пусть получает ответку!
— Эй, ты куда? — возвращает к действительности голос Ильи.
Моргнув, я фокусирую на нём свой взгляд и лишь спустя пару мгновений понимаю, что в самом деле развернулась в обратную сторону.
Этого только не хватало!
— Прости, задумалась.
Об одном бесчестном монстре, к которому по-прежнему тянет, как абсолютно невменяемую.
Вздыхаю, потирая лоб.
«Спокойнее, Влада, не делай глупости, о которых потом обязательно пожалеешь», — уговариваю себя.
Ещё раз вздохнув, слабо улыбаюсь Илье.
— Извини, я только недавно стала одной из вас, и у меня пока всё очень плохо с контролем, — признаюсь.
Парень выгибает бровь и ухмыляется.
— В таком случае, позволь тебе помочь, — предлагает руку.
— И как помогать планируешь?
— Доверься мне!
Звучит опасно, но, чуть подумав, я всё же принимаю его жест.
Его ладонь больше моей в два раза, горячая и сухая, накрывает почти полностью. Сжимает. Аккуратно. Трепетно. Нежно. Будто спрашивая разрешения. И я даю его. Не убираю руки. Позволяю прикасаться к себе дальше. Мне страшно и вместе с тем волнительно. После Богдана, Илья первый, кто прикасается ко мне. Кому удалось пробудить во мне что-то отдалённо похожее на интерес, и я цепляюсь за него как могу. В конце концов, не буду же я теперь вечность страдать по ушедшему?
— За что именно тебя выгнали? — интересуюсь тихонько, когда мы возобновляем наши шаги в сторону музыкального класса.
Ладонь Ильи напрягается. Сжимает крепче.
— Пригрозил кое-кого скинуть с крыши, — признаётся, после недолгой паузы.
— Разве за такое отчисляют? — поднимаю на него удивлённый взгляд.
— Если угрожаешь, когда стоишь на краю этой самой крыши и держишь этого кое-кого на ногу вниз головой, а он вопит как резаный на всю округу… — с натяжкой улыбается Илья.
— Эм… — теряюсь, не зная, что сказать на такое признание.
— Зря рассказал, да? — хмурится он. — Теперь ты и меня тоже считаешь психом?
Его рука соскальзывает с моей, и я спешу перехватить её.
— Что он сделал?
Почему-то мне кажется, что такой, как Илья, не напал бы просто так, без весомой причины. Хотя отвечает он далеко не сразу. С некоторое время смотрит на мои пальцы, обнимающие его.
— Не люблю, когда всякие отбросы наезжают на тех, кто не может ответить. А тот парень решил, что ему всё можно, потому что он сын министра. Вот я и… Сама понимаешь. Так и отчислили, в общем.
Да уж…
По-прежнему не знаю, что сказать.
— Я знаю, что перегнул. И не обещаю, что такое не повторится, если какой-нибудь придурок вновь решит меня тронуть. Но я обещаю, что никогда не наврежу тебе. Веришь? — тихо добавляет Илья.