— Верю, — киваю.
Наверное, глупо, но в самом деле верю. Есть в нём что-то такое, что не даёт усомниться в искренности его слов и действий. То ли улыбка эта его тёплая и радостная. То ли пронзительный взгляд, несущий в себе всё спокойствие мира. То ли та аккуратность, с которой он прикасается сейчас к моей руке. Будто и впрямь боится как-то навредить даже простым рукопожатием.
— Я тебе верю, — повторяю с улыбкой и сама тяну его дальше в сторону нужного класса.
В конце концов, какое мне дело до того, что мой новый одноклассник творил в прошлом? Это его багаж. Ему с ним путешествовать по жизни. А значит, и думать о том не стоит. Я просто хочу немного забыться. Забыться и не помнить об одном бессердечном монстре, который скоро женится на другой.
Глава 22
На самом деле до этого дня я ни разу не была в музыкальном классе. Уроков музыки в школьном расписании нет, а на дополнительные занятия я не хожу. На инструментах тоже не играю. Так что и повода не было сюда заявляться. До этого дня. Теперь же я с интересом осматриваю многочисленные инструменты, аккуратно сложенные на трёх стендах. Гитары, скрипки, трубы, саксофоны, даже виолончель есть. У окна стоит фортепиано, на возвышении рядом — барабанная установка, синтезатор и две стойки с микрофонами.
Ещё удивительней, что всё это в открытом доступе. Любой может прийти и воспользоваться комнатой по своему назначению. Сломать что-то… хотя сломанного здесь ничего нет.
— Ты совсем ни на чём не играешь? — уточняет Илья, идя к фортепиано.
— Нет, — качаю головой. — Когда-то давно брат учил играть на гитаре, но меня это не особо цепляло, так что уроки продлились совсем недолго.
— Потому что гитара — это не твое, — отзывается Илья с улыбкой. — Твои пальцы не созданы для струнных инструментов. Они слишком нежные.
В доказательство своих слов проводит своими пальцами по моим. Я вспыхиваю как спичка от его действий. Уж слишком интимным выходит жест для того, кого я почти не знаю. В итоге не придумываю ничего лучше, чем разорвать наше прикосновение.
Илья ещё с мгновение смотрит на меня, после чего, на моё счастье, отворачивается. Идёт к фортепиано, усаживается на стул и быстро жмёт на несколько клавиш. По классу разносится короткая мелодия.
— Настроено, это хорошо, — выносит вердикт. — Что тебе сыграть?
— Мне? — теряюсь. — Не знаю. А что ты можешь?
Я так давно не слушала никакой музыки, что вопрос вводит в ступор. Что сейчас популярно? Я не знаю.
— При желании и тренировке могу сыграть, что угодно, — пожимает он плечами, воспроизводя мелодию из одной известной дорамы.
С губ срывается смешок. Чего-чего, а такого не ожидаю. Не от этого парня с серьгой и пирсингом во рту.
— Ты только что весь свой образ плохиша испортил, ты в курсе? — комментирую его музыкальные предпочтения.
Впрочем, Илья нисколько не обижается. Тоже фыркает весело.
— У меня есть старшая сестра, она болеет азиатским кинематографом. «Последняя миссия ангела» — её любимая. Вечно рыдает на ней, как ненормальная. Вот я ей на днюху и решил сыграть саундтрек из неё в качестве подарка. Так и выучил.
— Ах, вот оно что, а я уж было подумала, — хмыкаю.
Подхожу ближе и осторожно присаживаюсь на соседний стул.
— Что ты подумала? — хмурится он.
Я бы поверила в эту его эмоцию, если бы не дрожащие уголки его губ. Слишком заметно его губы стремятся растянуться в ответной улыбке.
— Что под маской плохиша ярко горит сердце романтика, — подыгрываю ему.
Он всё-таки тихо смеётся.
— Как знать, может и так, — одаривает меня ироничным взглядом.
— Где-то глубоко в душе? — опять смеюсь.
— Но ведь романтик! — возмущается Илья.
Что ж, с этим не поспоришь. Вот я и не спорю. Кладу ладонь на инструмент, нажимая на парочку кнопок. Илья реагирует в тот же миг. Перехватывает, заставляя замереть.
— Нет, это слишком резко, — сообщает хмуро. — Расслабь руку. Пусть пальцы как будто скользят по клавишам, а не бьют по ним.
Вот только на деле скользят его пальцы. По моим. Ложатся сверху аккуратно, но уверенно. С шумом тяну в себя воздух, едва сдерживая желание разорвать прикосновение. Останавливает то, что я ведь сама пришла сюда, при этом веду себя как та же пугливая гусыня. Очень и очень глупо. Вот и торможу себя в последний момент, позволяя пальцам Ильи и дальше бережно обнимать мою ладонь.