Меня и теперь в дрожь бросает только от одних воспоминаний. Током пронзает насквозь с каждого касания. Только, увы, не его. Это Илья гладит мои пальцы, заставляя расслабиться, потому что я вновь их напрягла.
Да когда же это пройдёт?!
Кажется, мне пора не психолога посещать, а к психиатру записываться. Пусть проведёт мне лоботомию. И поскорее. Высверлит из меня это всё.
Играть я всё-таки перестаю.
— Влада? Ты чего? — удивляется Илья.
Качаю головой.
— Всё в порядке, — вру. — Просто это сложно, оказывается. Сложнее, чем видится со стороны. Можно мы не будем продолжать?
— Конечно, — вновь улыбается мне Илья, отодвигаясь. — Если устала, давай притормозим. Хочешь, я что-нибудь сыграю тебе?
— Хочу, — спешу с ним согласиться. — Что-нибудь лирическое и романтическое, можно?
— Нужно, — хмыкает он.
Призадумывается всего на минуточку, после чего принимается играть. Незнакомая мелодия очень красивая, нежная и бередит душу. Или это всё те же воспоминания влияют на моё настроение? Образ Богдана никуда из них не девается. Я заставляю себя не думать о нём. Вспомнить, как он обошёлся со мной. Как мне было плохо. Как меня ломало в одиночестве по ночам. Как я ревела в подушку. И всё из-за него. Такое нельзя прощать. Нельзя оправдать. Ничего нельзя. Он не заслуживает. Да и не делаю я ничего плохого. Мы с Ильёй всего лишь сидим рядом.
Тогда почему я вновь и вновь прокручиваю в голове нашу последнюю встречу с Богданом? Зачем вспоминаю, как он смотрел на меня тогда? Почти молил…
«…не смей к нему ходить, ведьма…»
Зараза!
Смотрю на Илью. Как он воодушевлённо играет для меня на фортепиано безумно красивую мелодию. В ней слышится грусть расставания, горечь несбывшихся надежд и вера в лучшее. На глазах слёзы скапливаются. Так проникновенно она звучит. В точности отражает мои чувства. И я снова ругаю себя за них. Буквально заставляю себя сосредоточиться на настоящем.
Длинные пальцы Ильи порхают по клавишам, бирюзовые глаза прикрыты. Он слегка раскачивается в такт звучания нот, полностью погружённый в музыку, и я ловлю себя на том, что любуюсь им таким. Даже мысли о Богдане наконец отходят на второй план. Впервые вижу, чтобы кто-то был чем-то настолько сильно увлечён. Так и хочется сходить в комнату за подаренной мне им розой и вручить её ему в качестве награды. Но на деле я лишь громко хлопаю в ладоши, когда он заканчивает играть свою мелодию.
— Это было восхитительно! — говорю, как есть.
— Спасибо, — улыбается Илья. — Рад, что тебе понравилось.
— А можно ещё что-нибудь такое же красивое? — прошу.
— Можно, — кивает он. — Если сыграешь вместе со мной.
— Я? — смотрю на него в замешательстве.
— Ты. Будешь нажимать вот на эти четыре клавиши, — указывает на каждую. — Сперва те, что левее, потом те, что правее.
Вновь сам укладывает мои руки, как надо.
— Вот так, — наигрывает мелодию, после чего кивает мне. — Добавляй свои.
Неуверенно жму на две кнопки.
— Хорошо, — продолжает он свою партию. — Ещё раз, — кивает.
И я нажимаю на две другие клавиши.
— Умничка. Поехали с начала.
И принимается наигрывать вступление. А я только спустя несколько долгих мгновений, понимаю, что именно он выбрал в качестве репертуара. Старую-престарую песню, что очень любила моя мама.
Мир, который подарил тебя…
И не просто наигрывает. Спустя паузу, Илья начинает её петь.
И какой же у него красивый голос!
Заслушаться можно.
Я и слушаю. Совершенно позабыв о том, что должна подыгрывать ему. Смотрю на него во все глаза с чуть ли не открытым ртом.
Для меня ещё никто никогда не только не играл на фортепиано, но и не пел.
Оказывается, это так приятно.
— Потрясающе! — выдыхаю, когда его голос стихает.
— Да если бы, — хмыкает Илья. — Поверь, я играю очень даже посредственно. Вот моя мама — она настоящий виртуоз. Я же так, скорее любитель.