– Ты все-таки пришла… – пробормотали он, делая шаг ей навстречу. – Но почему так долго…
– Тс-с-с! – она закрыла ему рот ладонью, пахнущей сладко, как цветы диоки. Глаза Маару горели во мраке гораздо ярче, чем звезды. – Молчи. Не надо ничего говорить…
Урод не стал спорить, на несколько счастливых мгновений подчинился ей и нисколько об этом не пожалел.
Все оказалось до смешного просто, намного проще, чем он думал. И, пожалуй, не менее приятно, чем ему представлялось, разве что закончилось слишком быстро. Оторвавшись друг от друга, они еще долго восстанавливали сбившееся дыхание, после чего Урод спросил:
– Это у тебя не впервые, верно?
Маару не ответила. Выскользнула из его объятий, поправила одежду и волосы и лишь после этого прошептала:
– Только не смей никому говорить. Особенно Тейе. И Хисе. И Ному… Да вообще никому.
– А то что? – ухмыльнулся Урод.
Еще никогда в жизни он настолько не чувствовал себя победителем. Даже когда добыл огонь для семьи и убил живоеда, он не гордился собой так, как в эту ночь, когда наконец-то стал мужчиной.
– А то это больше никогда не повторится, – ответила девушка с головой Обезьяны.
– А если не скажу, то повторится? – голос предательски дрогнул, безжалостно выдав то, что его хозяин мгновенно превратился из торжествующего победителя в жалкого просителя, умоляющего свою госпожу о новом свидании.
– Посмотрим…
И тайное свидание повторилось – еще раз, потом еще, и еще. Правда, встречались они далеко не так часто, как хотелось Уроду. Между ними вообще все происходило не так, как ему хотелось. Маару назначала свидания сама, – когда хотела, постоянно опаздывала на них, а несколько раз и вовсе не явилась.
– Почему ты не пришла? – допытывался потом Урод, едва им удавалось остаться – наедине.
Девушка на это лишь пожимала плечами:
– Раздумала.
Урода это бесило. Он помнил, что мать никогда не отказывала отцу в близости, и сказал об этом Маару.
Та лишь фыркнула:
– Я тебе не жена.
– А стала бы ею? – сам не зная зачем, спросил он. Урод был почти уверен, что этот вопрос останется без ответа, но Маару откликнулась мгновенно:
– Тебе все равно нельзя жениться. Ты не прошел испытаний.
– И что? – возразил он. – Здесь, на нашем острове, не действуют общие законы Боудики. Ни в каком клане союз Догура и Хисы никто бы не признал, а здесь они муж и жена.
– Так ты предлагаешь мне стать твоей женой? – с усмешкой поинтересовалась Маару, и Урод в очередной раз отметил про себя, как же с ней трудно разговаривать. Никогда нельзя понять, говорит она серьезно или дразнит…
В тот раз он поступил так же, как нередко делала и она, – просто промолчал, ушел от ответа. Однако с тех пор нет-нет да возвращался мыслями к этому разговору и пришел к выводу, что как бы ни влекло его к Маару физически, видеть ее своей женой он все же не хотел бы. Девушка с головой Обезьяны была слишком своевольна и независима и оттого непредсказуема. Трудно жить с женщиной, когда не знаешь, что у нее на уме, чего от нее ожидать и можно ли ей доверять. И потом – не слишком ли легко она сошлась с ним? А что, если так же легко Маару будет сходиться и с другими мужчинами? Меньше всего Уроду хотелось вновь становиться посмешищем, ему с лихвой хватило этого во время жизни в клане Львов.
Урод все чаще думал, что если выбирать из тех двух девушек, что были сейчас рядом с ним, то по характеру на роль жены подходила именно Тейя. Вот на кого всегда можно положиться, вот кто ни за что не предаст и всегда поможет. Из нее вышла бы идеальная жена – не будь Тейя столь безобразна… «Впрочем, иного выбора у него все равно нет, – тут же напоминал себе Урод, – и, вероятнее всего, не будет». От этой мысли становилось одновременно и грустно, и крайне досадно. Вспоминались молодые женщины в клане Львов. Незадолго до его побега с Геары был Парад лун, и охотники, которым позволили вступить в брак, летали на Остров Невест. В тот раз особенно много счастливчиков, которых выбрали девушки, вернулись с женами. Когда летающий остров прибыл, весь клан собрался на берегу посмотреть на Невест. Урод тоже был в той толпе, во все глаза таращился на прибывших девушек. Все они были юны, все казались ему красавицами. И у всех были женские, а не звериные лица…