– Почему именно я?
– Не знаю… Ты всегда хорошо ко мне относился, и мы когда-то встречались.
– Да.
– Что с нами стало?
Я пожал плечами.
– Просто все закончилось.
– Да уж. Иногда я об этом жалею.
– Я тоже много о чем жалею, – заметил я.
Она откинулась на сиденье, открыла сумочку, достала сигарету и зажгла ее. Затем опустила стекло. Она помнила, что я не люблю сигаретный дым. Мне никогда не нравился табак. Из-за него ты терял свой запах, от тебя плохо пахло, да и твое дыхание оставляло желать лучшего. Я ненавидел, когда моя одежда пахла табаком.
– Ты единственный, кому я могу об этом рассказать, – призналась она. – Единственный, кто выслушает меня и не подумает, что я под кайфом. Понимаешь, о чем я?
– Разумеется, детка.
– Ты считаешь, у меня не все в порядке с головой?
– Не-а. Ты, конечно, говоришь немного странно, но не так, как будто ты выжила из ума.
– Как будто пьяна?
– Нет. Как будто тебе приснился нехороший сон и ты хочешь кому-нибудь его рассказать.
– Ближе к истине, – заметила она. – Это не совсем так, но гораздо ближе, чем наркотики, виски или вино.
Алма Мэй жила на окраине города. Ее дом был единственной радостью в ее жизни. Это был не особняк, а маленький домик, компактный и светлый днем, покрашенный в ярко-желтый цвет с темно-синей отделкой. В свете луны он тоже смотрелся неплохо.
Алма Мэй работала без сутенера. Он не был ей нужен. Ее знали в городе, и у нее были свои клиенты. Однажды она сказала мне, что все они были надежными людьми.
Белые парни из другого места, из города Тайлер составляли где-то третью часть ее клиентов. Кроме клиентов, у нее была умершая мать, сбежавший отец и брат Тути, любивший путешествовать, играть блюз и выпивать. Ему всегда было что-то нужно, и Алма Мэй, несмотря на свои проблемы, умудрялась достать ему все необходимое.
Это была еще одна причина, почему нам с ней пришлось разбежаться. Этот брат был уже взрослым мужиком, жившим с их матерью и позволяющим кормить его с ложечки. Когда мама умерла, он, можно сказать, обанкротился. Алма Мэй заменила ему маму, поставляя ему виски и печенье, даже купила ему гитару. Он жил на ее деньги, полученные от клиентов, и его это нисколько не беспокоило. Но кое-что я должен признать. Этот парень отлично играл блюз.
Когда мы зашли в дом, Алма Мэй отколола шляпку от волос и пустила ее по комнате в кресло.
Она спросила:
– Хочешь чего-нибудь выпить?
– Не откажусь, если это будет что-то не слишком слабое, и ты нальешь это в грязный стакан.
Она улыбнулась. Из гостиной я наблюдал, как она прошла в кухню и взяла бутылку с мойки. Когда она наклонилась, я увидел, как ее платье плотно облегало задницу. Она взяла с полки стаканы и вернулась с одним уже наполненным. Мы немного выпили, все еще стоя, облокотившись на дверную раму между гостиной и кухней. Наконец мы сели на диван. Она опустилась на дальний край, чтобы я не забывал, зачем мы пришли. Она сказала:
– Это из-за Тути.
Я быстро допил и сказал:
– Я пошел.
Когда я проходил мимо дивана, она схватила меня за руку:
– Не веди себя так, милый.
– А, так теперь я милый.
– Выслушай меня, дорогой. Пожалуйста. Ты ничего мне не должен, но ты можешь притвориться, что это не так?
– Ладно, – согласился я.
– Во-первых, мне нечем тебе заплатить. Разве что я могу сделать для тебя что-нибудь в обмен.
– Только не так, – возразил я. – Это не обмен. Считай это услугой.
Теперь я немного подрабатываю детективом. Ребята, которых я знал, рекомендуют меня другим людям. У меня нет лицензии. Черные в этом городе ни на что не могут получить лицензию. Но я хорошо справлялся со своей работой. Я научился всему этому на горьком опыте. Это было не совсем легально. Я считаю себя своего рода частным детективом.
Настолько частным, что меня даже можно назвать тайным.
– Лучше выслушай все до конца. Тогда мне не придется столько объяснять.
На столе возле окна стоял небольшой проигрыватель и стопка пластинок. Она подошла и завела его. Нужная ей пластинка была уже внутри. Она подняла иглу, установила ее на пластинку, отошла назад и взглянула на меня.
Она была такая красивая. Я смотрел на нее и думал, что, возможно, мне стоило остаться с ней даже несмотря на ее брата. Ее вид мог растопить любое сердце даже на расстоянии десяти футов.
А потом заиграла музыка.
Это был голос Тути. Я сразу его узнал – я много раз его слышал. Я уже говорил, что как человек он был не очень – готов был пойти на что угодно, лишь бы только лежать и играть на гитаре, водить карманным ножиком по струнам, чтобы получить нужное звучание. Но он отлично играл блюз, этого нельзя было отрицать.