Только теперь Керри услышала крики людей. Только теперь она услышала выстрелы.
Ей по-прежнему казалось, что земля содрогается у нее под ногами.
Казалось, что скоро все должно закончиться – эта авария и ее последствия, но вскоре остальные части здания тюрьмы начали падать, как будто их специально разделили на две части. Она увидела каскад из падающих с левой части здания кирпичей. Свет мерцал и разливался по всей тюрьме.
Что-то попало в поле зрения с другой стороны, толстое, будто ствол самого высокого дуба, но гибкое и блестящее в жгучем свете. Оно обернулось вокруг другого участка стены и снесло ее легко, как перышко. Вначале Керри показалось, что это была какая-то змея, пока сквозь обломки здания она не увидела проблеск чего-то, что сворачивалось спиралью и снова разворачивалось, а затем тело – или голову – позади всего этого.
И снова ей показалось, что земля дрожит у нее под ногами.
Это было не землетрясение, теперь она это поняла. Она вспомнила, как однажды стояла рядом с огромными слонами и как земля иногда дрожала, когда они звали друг друга на расстоянии нескольких миль, разрывая частоты низким звуком, находившимся за пределами человеческого восприятия, – его мог понять только представитель их вида.
Это был голос зверя.
И Керри не удивилась бы, если его было слышно в Нью-Йорке, в Барроу, на севере Аляски или в море Кортеса.
Этот звук наполнял ее, отражаясь от скал и земли, проходил мимо ее туфель, вибрируя на подошвах ног, проникая в каждую клеточку мышц, пока ее зрение не размылось, и она стала бояться, что все ее органы превратятся в жидкость. Наконец, звук поднялся до ее ослабших ушей – такой стон мог бы исходить от ледника. Когда он поднялся еще выше, Керри закрыла руками уши, и если бы могла засунуть голову в тело, как черепаха втягивает голову в панцирь, она бы непременно это сделала. Звук превратился в рев, который стал ниже, а затем снова в вопль, напоминающий звучание труб Судного дня. Это были фанфары, которые раскрыли небо для пришествия Господня.
Но вместо этого возникла огромная и чудовищная сущность, напоминающая пародию на нечеловеческую идею божества. Тогда Керри поняла, кем оно было для отвратительных созданий из Инсмута – это был бог, которому они молились, святыня, к которой они обращались. Но затем что-то стало шептать изнутри нее, и она засомневалась в своей догадке. Каким бы огромным и устрашающим ни было их божество, вдруг оно лишь предвещало что-то другое и подготавливало почву, как Иоанн Креститель, предсказывающий что-то гораздо худшее?
Керри с дрожью опустилась на колени, надеясь остаться незамеченной, пока оставшиеся шестьдесят два заключенных из Инсмута карабкались по руинам тюрьмы и возвращались на свое место – в море.
Керри призналась себе, что сама идея Инсмута и то, что происходило там на протяжении нескольких поколений, увлекало ее так же сильно, как и ужасало.
Подрастая и становясь старше в мире межштатных скоростных автострад, кабельного телевизора, спутникового наблюдения, Интернета, карманных камер, было легко забыть, насколько далеко может находиться какое-либо место, пусть даже в континентальной части США, и что это было не так давно, если так посудить. Легко забыть, как можно прожить всю жизнь, не представляя, что происходит в другом поселении, находящемся на расстоянии всего десяти миль, потому что у тебя никогда не было ни нужды, ни большого желания туда идти, потому что тебе всегда говорили, что жители того поселения недружелюбны, не любят незнакомцев и предпочитают держаться в стороне.
Инсмут уже не был таким изолированным городом, как раньше, но в нем по-прежнему чувствовалась некая отдаленность. Он будто плыл по течению времени. Люди усиленно пытались открыть свое дело, а потом их бизнес умирал, освобождая витрину магазина. Инсмут будто оставался в тени, из-за чего посторонние не приезжали в этот город. А если они и оказывались там, то не оставались надолго.
Чего нельзя было сказать о Керри. Она прожила здесь около месяца, прибыв через два дня после Рождества, и все еще не знала, когда уедет.