Он выбил три шара, выбрав ненумерованные, и начал эффективно очищать стол, устраивая небольшие показательные выступления, особенно заметные, когда он вращал свое инвалидное кресло, приводя его в нужное положение. Впрочем, добравшись до восьмого шара, он посмотрел на нее и подмигнул.
Гретхен только что вернулась с пивом. Она откинула волосы назад и протянула Тамаре напиток.
– Поверить не могу.
– Разве эти мясные куклы так умеют?
– Играть в бильярд?
– Выигрывать.
Гретхен облокотилась на Тамару, чтобы ее кости задели плоть клетки ее сестры. Тамара вздохнула, утешившись.
– Похоже, – ответила она, – некоторые могут.
Самец, наклонившийся вперед в своем кресле, чтобы изучить длину кия, даже не взглянул на них. Его глаза сощурились за очками, и кий пронесся между его пальцев. Он ударил по потертому белому шару, отчего тот развернулся, оттолкнулся от стены и под углом попал в черный шар. Щелчок. Свист. Глухой звук.
Восьмой шар в лузе.
Пинки положил свой кий поперек стола, повернул колеса своего кресла на шесть дюймов и повернулся к Тамаре, выставив руку перед собой.
– Блестяще, – сказала она и вложила ему в его жирную руку пиво, вместо того, чтобы пожать ее.
Пинки улыбнулся и сделал глубокий глоток, пока Гретхен принесла Тамаре вторую бутылку. Ей хотелось пить. Ей всегда хотелось пить.
– Сыграем еще разок?
Пиво горечью отдавало во рту. Оно было холодным и пенилось на языке. Тамара сделала глоток и потерла языком о небо, растягивая это ощущение, а затем глотнула еще. От холода у нее заболели зубы.
– Гретхен, – сказала она, отходя назад, – теперь ты поиграй.
Гретхен выиграла у него, но только потому, что разбивала. Он хохотал до упаду, когда она отправила в лузу гладкий и черный восьмой шар. Пинки поднял кий и держал его над головой, как турник, на котором он собирался подтянуться.
Его ногти были такие тупые и толстые, что Тамара могла разглядеть на них следы от пилочки, а на сухожилиях его предплечий появились складки, когда он их поднял.
– Ну, – начал он, – как насчет того, чтобы сыграть на желание?
Гретхен улыбнулась, и теперь Тамара увидела разницу.
– Что вы задумали?
Человек опустил свой кий и пожал плечами.
– Если я выиграю, мы поедем ко мне домой, и вы позволите угостить вас ужином, – Тамара вскочила, и он поднял руку. – Не бойтесь, я не имел в виду ничего дурного. К тому же вас двое, а я всего один.
Тамара посмотрела на Гретхен. Гретхен посмотрела на Тамару. Зрачки ее больших светящихся глаз сузились.
– Не считая инвалидного кресла, – заметила Тамара.
– Не считая инвалидного кресла, – согласился Пинки. – Но если вы выиграете, вы сможете приготовить ужин для меня, – он отпустил кий, и тот упал на край стола.
Тамара улыбнулась ему.
Тамара засиделась в ванной, натирая пальцы едким белым мылом, чтобы оно попало под ногти и они остались чистыми. Через гипсокартонную стену она слышала звон посуды, гул голоса человека и – время от времени – чириканье Гретхен в ответ. Тамара включила воду, набрала полные ладони и выпила. В ней слегка чувствовался диальдегид, отчего ее тупые человеческие зубы заболели, горло напряглось, и ей стало больно глотать.
Она почувствовала запах алкоголя, исходивший от человека в кухне. Тамара глотнула еще проточной воды, заполнив пустоту внутри себя и зажмурив глаза от последующей за этим боли.
Выпрямившись, она выключила воду, а затем проверила, не вывалились ли из-под ногтей белые полумесяцы мыла. Из-за них казалось, будто она сделала аккуратный маникюр. Идя по коридору, она засунула руки в карманы.
Спустившись, Тамара увидела Гретхен, склонившуюся над барной стойкой на кухне. Между рубашкой и поясом джинсов виднелась полоска бледной кожи. Самец тяжело вошел на кухню на костылях, которые он достал, когда Гретхен и Тамара помогали ему выйти из машины. Он объяснил, что в баре был в кресле, потому что не может играть в бильярд, когда держит что-то в руках.
Тамара была полностью за то, чтобы съесть его на парковке, но Гретхен решила, что лучше подождать, когда они останутся одни, и насладиться, впервые вдоволь наевшись за последние несколько дней.
Тамара прокашлялась, отчего Гретхен слегка подпрыгнула – виновато? Тамара вздрогнула, понимая, что чувствовала сестра. Мы не можем так жить. Просто не можем.