Пронзительные вопли шогготов, что щекотали им нервы накануне, не приближались, и Верн решил, что до них было не меньше двух километров. Этот ужасный звук разносился далеко, особенно ночью по безмолвным горам. Но он был достаточно близко, чтобы мучить Эхо.
Он не знал, видела ли она когда-нибудь этих существ. Наверное, нет. Иначе звук, который они издавали, пробуждал бы в ее разуме их образ, и это вызывало бы у нее приступы. Верн видел шогготов лишь однажды – сразу двоих, когда они напали на оленя и не столько пожирали его, сколько всасывали. Бесформенные или почти бесформенные, они состояли из вязкой массы, похожей на склеенные пузырьки. Когда они принимали сферическую форму, их диаметр составлял около пятнадцати футов. Но они постоянно менялись, отбрасывая временные конечности – руки, ложноножки, щупальца, – и отращивая, деформируя, а затем преобразовывая органы речи и зрения. Слово «Текели-ли» (насколько точно Верн смог произнести его с помощью человеческих звуков) они использовали в разговорах между собой практически постоянно, хотя небольшая разница в тоне и тембре, которую он мог воспринять на слух, говорила о том, что оно имело несколько значений. О нем упоминали еще старые историки девятнадцатого и двадцатого веков.
Верн и сам преследовал того оленя, неосмотрительную молодую самку. Он так испугался, когда из листвы на нее напали эти чудища, что на несколько секунд лишился чувств. Ему повезло. Если бы он закричал, они бы его прикончили.
Прикончили бы они и маму с Эхо. И даже Куинни – с собаками у них была взаимная неприязнь. Шогготы, как предполагали люди, общались со своими хозяевами – Старцами – телепатически, и тогда о присутствии Верна на той поляне, где они проглотили или, вернее, переварили, олениху, сразу стало бы известно Старцам. Они принялись бы прочесывать эту часть леса и неизбежно нашли бы Эхо, даже не поняв происхождение ее ментальных образов.
Эхо устала идти и взбираться на камни, поэтому Верн с мамой по очереди несли ее уже примерно час. Теперь она сидела на руках у мамы, и, когда они вчетвером вышли на край приречного валуна, Верн подал знак маме и Эхо, чтобы они остались позади, пока он найдет подходящее место, чтобы скоротать ночь.
Они вышли на достаточно ровную местность на склоне горы. Здесь ручей расширялся и меньше шумел. Если Верн сможет найти местечко ярдах в сорока от него, они будут отчетливо слышать лесные звуки и улавливать сигналы об опасности. Лучше всего было бы найти пещеру, но в здешних местах их не было.
Были лишь густые лавровые заросли, граничащие с поляной папоротника. Обойдя поляну, Верн обнаружил небольшой проход. Эхо побоится заползти в этот маленький тоннель в листве, но в ужас не впадет. Он прошел по нему пятнадцать метров, но углубиться дальше не смог – плотно смыкающиеся ветви и сучья образовывали колючую стену. «Уютно», – подумал Верн. Он понял, что недавно в этом месте ютилось какое-то животное, может быть, молодой олень или черный медведь, живущий на этих холмах. Хорошее место. Возможно, они даже рискнут развести небольшой костер.
Но, приведя семью в это логово, он отбросил эту мысль. Дым, может, и не будет виден ночью, но им придется сидеть близко к огню. Этот вид может настолько приковать внимание Эхо, что она не сможет общаться. Всплески воды, дрожащие листья, мерцающие огни – все это приводило ее в состояние, похожее на транс. Ее это так завораживало, что она не могла больше ни на чем сосредоточиться.
Поэтому Верн с мамой изо всех сил постарались повторить привычные вечерние ритуалы, которые проводили, когда жили в пещере. Он выполз из их колючего тоннеля, чтобы «разведать» местность, пока мама прихорашивала Эхо и расчесывала ее волосы. Когда он вернулся с жестяной флягой воды, мама открыла холщовый мешок с меткой университетского книжного магазина и вытащила оттуда вяленое мясо для себя с Верном и копченую рыбу для Эхо. У девочки иногда болели зубы, и она отказывалась жевать сушеное мясо оленя.
После ужина Верн с мамой сделали подстилки из груды опавших лавровых листьев. Матрасы из них получались плохие – холодные, скользкие и шумные. Им явно предстояла беспокойная ночь.
Мама обняла Эхо и крепко прижала ее к себе. Это было их тихое время, которое Верн намеревался использовать, чтобы расспросить Эхо, но не мог придумать, как спросить о том, что им нужно было знать.
– Какие звуки ты слышишь внутри?
Она покачала головой, не глядя ему в глаза, и Верн умоляюще посмотрел на маму.
Мама сказала:
– Я понимаю, что мы должны знать, что искать, знать, откуда исходит сигнал, но я тоже не знаю, как спросить об этом у нее.