Той ночью, когда до полнолуния оставалось еще несколько дней, Элберит со своей матерью, отцом и тремя сестрами (величайшей трагедией ее отца было то, что у него не было сына) пошла на ночную службу в храм Дагона и Новую зеленую церковь – она была в том же здании, в котором когда-то располагался Масонский храм. Вместе с семьей и обитателями честного сообщества имени Обеда Марша она своим грубым голосом запела шумные булькающие гимны Отцу, Матери и Великому Ктулху. Ей очень нравилось петь гимны, и, как это всегда бывает, ее голос считался одним из самых приятных во всем Инсмуте. После службы она вместе с семьей шла вдоль причалов мистера Зеведи Уэйта. Они наслаждались грязным зловонием, наступившим при резком и неожиданном отливе. Когда Гилманы наконец вернулись к своему накренившемуся и полуразрушенному дому на улице Лафайет, была почти полночь.
Никогда раньше упырь не мог представить себе такие чудеса, которые едва был способен понять тот, кто всю жизнь провел в темноте под кладбищем, – мощеные улицы, свет от газового светильника или свет в окне, дымоходы из щебня и красного кирпича, шпили, вдовьи площадки, купола георгианской архитектуры, кучки ржавеющих автомобилей, припаркованных то тут, то там. Разумеется, упырь был не в силах понять, что проспекты и переулки Инсмута были практически покинуты. Заколоченные досками окна и двери казались ему проявлением удивительного мастерства. Параллельные рельсы заброшенных железных дорог и телеграфные столбы, на которых давно не было проводов после многочисленных ураганов, представлялись ему тщательно просчитанным великолепием, о существовании которого он даже не подозревал. Упыри знали о Надземном мире – но очень мало. Его учили, что за искания чего-то большего предают анафеме, поскольку такое действие оскорбляет богов, которые охраняли и следили за питающимися мертвечиной тварями.
По счастливой случайности упырь решил присесть под окном спальни Элберит Гилман. Почти вся улица Лафайет была темной и пустой (что, насколько он знал, было нормальным состоянием для любого города). Его внимание привлек желто-оранжевый свет ее окна. Возможно, это была не счастливая случайность, а нечто прямо противоположное. Возможно, это была неизбежность, которая зачастую сопровождает любопытство. Темнота и тени были знакомы упырю, а освещенные окна оказались для него в новинку. Он сидел в сорняках под ветвями бузины и внимательно слушал звуки, которые были совершенно обычными, но он не мог этого знать – Элберит читала вслух, лежа в кровати. Он прислонил ухо к выветренной серой вагонке, наслаждаясь каждым звуком. Но лишь услышав скрип пружин матраса, когда свет в комнате потух, он собрался с духом и поднялся на свои лохматые неприспособленные конечности с копытами, чтобы заглянуть в окно.
Случилось так, что Элберит еще даже не закрыла глаза, чтобы унестись в приятные, радужные сны о светящихся террасах и иловых дворах Йахантлей или о безымянном городе, утонувшем в Средиземноморье Царства Грез, в проливе между Диат-Лин и городом Ориаб. Упырь начал легонько постукивать и царапать по стеклу, и Элберит поначалу решила, что это всего лишь ветви бузины, слегка качающиеся от ветра. Но затем стук-стук-стук стал более настойчив, и она поняла, что это не может быть ни ветер, ни ветви деревьев: кто-то стучит целенаправленно. Она поднялась и подошла к окну. Ее встретили алые глаза упыря – тот таращился на нее. Его мокрый нос был приплюснут к стеклу.
Такое чудовищное зрелище сперва привело Элберит в замешательство, и она чуть было не позвала отца, который, как она считала, по-прежнему охранял ее от всех злых призраков и гоблинов, что появлялись по ночам.
Видя ее красоту – еще одно совершенно незнакомое явление, – он непредумышленно (или просто не подумав о последствиях) кашлянул и произнес несколько слов, выразив свое удивление. Элберит, разумеется, не понимала языка упырей, поэтому для нее это был лишь гортанный шум, который можно было услышать от любого животного. Но она не отскочила и не закричала. Она посмотрела на упыря, и тот еще несколько раз ударил по стеклу.
– Если бы ты хотел причинить мне вред, – сказала она, – ты просто разбил бы окно и заполз по подоконнику.