Обычно я приоткрывала окно на ночь и оставляла шторы раздвинутыми. Луна уже скрылась, однако ночь была очень ясной, и поэтому казалось, что на улице гораздо светлее, чем в спальне. Видимость была отличная. Кроме звездного неба, за окном ничего не было.
Однако в моей неожиданно ясной для такого часа голове вдруг мелькнула вполне отчетливая мысль о том, что всего за секунду до моего пробуждения за этим окном кто-то был.
В моей жизни, включая ее взрослую часть, в которой я сейчас пребываю, со мной иногда случались странные вещи. Не то чтобы я привыкла к ним или они мне уж очень нравились. Скажем так, странности всегда привлекали меня (хотя, наверное, это может показаться глупым).
После того ночного случая с окном я стала внимательнее и осторожнее. Надо заметить, я ни минуты не сомневалась в том, что тогда за окном действительно кто-то был. Утром я внимательно осмотрела раму снаружи и увидела, что листья плюща под ней сильно примяты: кто-то явно хотел забраться в окно, а потом почему-то передумал.
Я спустилась к завтраку и застала Дорис в настроении «средней паршивости», как она сама однажды выразилась.
— Извините меня, миссис Элис, я сегодня сама не своя. Это все из-за них — из-за кошек. Мистер Суондж утром пошел запереть их в загон, обычно к этому времени они уже возвращаются туда и ждут, пока он их покормит. А сегодня они не вернулись — увидел его и бросились бежать. Бедный Суондж сам в шоке от происшедшего: говорит, кошки, наверное, заболели буйностью…
— Ты хотела сказать — бешенством? Ты это имела в виду, Дорис?
— Ну да, мисс Элис, ведь так называется болезнь, когда у животных идет пена изо рта?
— Да, Дорис, но это же очень опасно! Вы — ты или Суондж — контактировали с этими кошками?
— Нет, мисс, не бойтесь, ни нас не кусали. А мистер Суондж раньше вообще никогда не ходил к ним один, только вместе с профессором.
Насколько я знала, заразится бешенством можно не только в результате укуса больного животного. Я не раз читала о том, что иногда заражение происходило в результате того, что внешне абсолютно здоровое животное лизало руку человека, на которой могла оказаться какая-нибудь ссадина или царапина, через которую вирус из слюны проникал в кровь. А Суондж наверняка прикасался если не к самим кошкам, то к сетке вольера, на которой могла оказаться кошачья слюна…
Однако пугать Дорис раньше времени я не хотела. Она и так уже была в состоянии «средней паршивости».
— Не бойся, Дорис, наверняка это не бешенство. Сколько уже здесь эти кошки?
— Около восьми месяцев, мисс.
— Ну вот, говорю же, это не бешенство. Иначе симптомы проявились бы гораздо раньше: обычно они становятся заметны через несколько дней, от силы через неделю.
В то утро Суондж отказался от завтрака. Дорис, похоже, была этим сильно расстроена; когда, помыв посуду, она взяла корзинку и сказала, что идет в деревню, я предложила составить ей компанию, просто чтобы прогуляться.
По дороге она вроде бы успокоилась и повеселела. Мы шли мимо каких-то полей и пастбищ, Дорис без умолку болтала о своей семье и даже поведала мне, что она и ее парень собираются после свадьбы открыть собственный маленький паб или отель, «чтобы больше ни от кого не зависеть».
Мы расстались с ней возле какой-то лавки — она отправилась за покупками, а я пошла посмотреть на церковь. Это оказался типичный англиканский храм, построенный в саксонском стиле, с соломенной крышей и колокольней, увенчанной шпилем. Возле него было кладбище, весьма и весьма запущенное. Старинные надгробия и памятники, покрытые мхом и плющом, покосились и выглядели довольно романтично среди высокой травы. Некоторые каменные плиты треснули, и их обломки белели среди буйной растительности, словно разбросанные там и сям черепа и кости.
Я решила обойти вокруг церкви и свернула за угол. Там на лужайке, под двумя высокими тисами, собрались местные жители.
Один из них, судя по типичному облачению, был деревенский викарий. И он, и окружавшие его сурового вида прихожане выглядели весьма взволнованными, хмурились и активно жестикулировали; тут явно было что-то не так.
Собравшиеся не могли видеть меня из-за тисов, поэтому я остановилась в их тени и прислушалась.
— То, что произошло, воистину ужасно, — услышала я голос викария.
— Конечно ужасно, сэр. По, говорю вам, не менее ужасно то, что вчера было почти то же самое.
— Ты прав, Роберт. Просто сегодня все еще хуже.
— Вы знаете, сэр, мне кажется, это дело рук Блетта.
Толпа одобрительно зашумела. Похоже, Роберт выразил общее мнение.