Потом пар, который был ею, направил его к шее Бакнер-сан. По его лицу потекли слезы и превратились в блестящие сосульки. Он наклонился и начал пить.
Наслаждение! Лава заполнила его ледяные чресла, пенис, сердце. Теплый свечной воск, кипящий мисо-суп. Купание среди дымящихся камней в горячем источнике. И удовольствие, неслыханное по своей чувственности — жесткой и мягкой, податливой и властной. Это будет его последним даром Бакнер-сан, которой он восхищался.
И она рядом, тоже насыщается, а потом делится с ним, ее руки на его теле, внутри его тела.
Наслаждение! Не подвластное воображению. Танец, обещанный ею несколько месяцев тому назад, неописуемое чудо, заставляющее его плакать.
А потом вдруг…
Он лежит на матрасе, закрыв ее тело своим, а она отстраняется от его шеи и сглатывает последние капли. Он едва способен открыть глаза.
— Так это был только сон? — шепчет он.
Она отвечает одними глазами: «А разве все это не только сон?» И Сатоши жаль всего, что осталось позади, жаль этой бесконечной секунды, которую он сейчас потеряет, жаль все прочие секунды, которые когда-то были его жизнью.
Они смотрят друг на друга.
Она шепчет, на этот раз своим настоящим голосом:
— Теперь уже скоро. Держи меня очень крепко.
Он так и делает, обнимает ее руками, обвивает ногами. С трудом борется, чтобы не закрыть глаза. Ее тоже клонит ко сну. А раньше он думал, что все это случится не во сне.
Проходят секунды. Он дремлет, прислушиваясь к дождю.
Сначала ему обожгло плечо. Он охнул и мгновенно открыл глаза. Она под ним тоже резко вдохнула, напряглась и посмотрела на него.
— Я не боюсь, — прошептал он.
Как никогда прежде, он осознал незыблемость традиции, достойной поклонения. Перед тем, что существовало еще до тебя, не стыдно испытывать душевный трепет.
— Я тоже, — сказала она. — Я тоже не боюсь.
И тогда он мгновенно вспыхнул. Пламя и дым; он услышал, как из его горла вырвался сдавленный крик, впрочем, уже не было горла. Волосы, кожа, кости, но ни капли крови. Тем временем неяркое солнце начало подниматься, окрашивая окна в оранжевый и алый, кроваво-красный, цвет умирающих птиц. Всепрощающий и терпеливый, не знающий стыда, этот красный цвет превратил комнаты над кафе «Бесконечность» в полости горящего, замирающего сердца.
А потом и ее охватило пламя, мгновение радости! Промелькнувшая снежинка!
Извиваясь, они танцевали призраков, радостно скользящих по белым просторам. Мастера кабуки, выдающиеся создания, переливаясь белым и голубым, олицетворяли глубочайшее единение, существа, порожденные триумфом.
А потом две простые цапли, величественные и деликатные птицы. Окрыленное воплощение верности и терпения. Птицы улетели — далеко, далеко, в весенний дождь, который и не был дождем, а слезами счастья, в императорский сад ирисов, где живут призраки других цапель.
Томас Лиготти
Медуза
Новый сборник рассказов Томаса Лиготти «Театр гротеска» («Teatro Grottesco») был выпущен в подарочном оформлении издательством «Durtro» в 2006 году и переиздан для широкой аудитории в «Mythos Books».
Также скоро выйдет в свет документальная книга Лиготти «Заговор против человека» («The Conspiracy Against the Human»). Она имеет подзаголовок «Ужас жизни и искусство ужаса» («The Honor of Life and the Art of Honor») и поведет читателей по темным закоулкам литературы, философии и психологии, раскрывая ключевые темы в мрачном и полном черного юмора стиле, характерном для художественных произведений Лиготти.
Завершена съемка короткометражного фильма по рассказу «Шалость» («The Frolic»), который выйдет на DVD с множеством бонусов. Вдобавок в канун Хеллоуина 2007 года, с согласия «Fox Atomic», дочерней компании «Fox Studios», на прилавках книжных магазинов появился графический роман, основанный на рассказах из сборника Лиготти 1996 года «Фабрика кошмаров» («The Nightmare Factory»).
Писатель признается, что на создание «Медузы» его подтолкнули страшные рассказы Артура Мейчена, основанные на легендах, с их зловеще обаятельными обреченными главными героями, а также пессимистические философские труды Эмиля Чорана.
I
Прежде чем выйти из комнаты, Люциан Дреглер записал в блокнот несколько разрозненных мыслей.
«Страшное, ужасное никогда не предает: оно всегда оставляет нас в состоянии, близком к просветлению. И только это жуткое внутреннее озарение позволяет нам ухватить суть мира полностью, включая все вокруг, так же как тяжелая меланхолия дает возможность без остатка овладеть самим собой.