Я связан. Теперь я осознаю это. Ледяные тиски, сдавливающие мою грудную клетку, разжимаются, как пальцы мумии, и холод покидает мое сердце, оставляя на нем склизкий след. Я изо всех сил стараюсь пошевелить руками и ногами, но они все еще не работают. Спеленат. Куда уж яснее. Подъем, да, там был подъем сразу после начала боли, и уже тогда я не мог двигаться, значит, уже тогда меня замотали и потащили, все выше и выше, все время вверх. Ну что ж, разумно. Не открываю глаз. Я знаю, что предстоит. Мне не нужны глаза, чтобы сказать, куда меня несут. Это бывает почти всегда — множество лестниц, вершина старого здания, тонны сырых крошащихся каменных блоков, груды пыли и превратившегося в порошок известняка в углах, куда никогда не проникает свет, и снова спирали лестниц, взмывающие вверх и ныряющие вниз, вниз, в подземелье, но они несут меня наверх, наверх, в лабораторию. Они всегда сперва доставляют вас наверх. Под стеклянную крышу. Но сейчас, должно быть, ночь, и свет искусственный. Важные эксперименты они всегда проводят по ночам.
— Мне жаль, — говорит дежурный, пряча запорошенные ладони в карманы белого халата. — Но уже слишком поздно что-либо предпринимать для его спасения. Мы провели все стандартные проверки, так что… — Он беспомощно разводит руками.
Что-то гладкое, почти невесомое легонько скользит по моему подбородку, моим губам, моему носу, моему лбу. Красное темнеет. Я слышу шуршание накрахмаленных халатов. Их несколько. Они двигаются уверенно, нетерпеливо. Значит, дело нешуточное. Не просто какой-нибудь вездесущий ассистент — понаблюдать явились эксперты отовсюду. Низкий голос скрежещет снова, точно старый автомобиль с севшим аккумулятором морозным утром.
Они торопятся, я больше чувствую это кожей, чем слышу. Должно быть, сейчас ночь. Всколыхнутый ими воздух, касающийся меня, ледяной. Я замерзаю. Холодно даже голове. Забавно, но, по мере того как озноб крадется вверх по шее, боль в затылке становится все слабее и слабее. Должно быть, какой-то способ облегчения страданий.
И все же мне страшно.
Я жду, когда заработают генераторы. Они нужны им всегда — для электричества Разрядов не слышу. Значит, генераторы нужны им, чтобы поддавать жару их ускорителю частиц, их сияющим вакуумным трубкам, их булькающим колбам с разноцветными жидкостями, их магнитным дугам, прыгающим и выгибающимся — вверх, вверх, вверх — между стержней-проводников. Щелкают и трещат, жужжат и вращаются роторы, и стрекочут, и воют, и гудят. Мне они уже даже нравятся. Думаю о светлячках, которых любил собирать в баночки из-под майонеза. Они искрились и прыгали на подоконнике всю ночь, и это напоминало мне об экспериментах, и мысль эта немного пугала меня, но все равно то была возвышенная, бросающая в дрожь игра, в которую я играл сам с собой и которая всегда увлекала меня в уютный сон.
Разница в том, что сейчас я не могу проснуться.
Я слышу жужжание. Они готовы.
— Мне жаль, — говорит дежурный, пряча запорошенные ладони в карманы мятого белого халата. — Но уже слишком поздно что-либо предпринимать для спасения вашего мужа. Мы провели все стандартные проверки, так что… — Он нервно всплескивает руками и беспомощно разводит ими.
Женщина разражается слезами:
— Но вы не можете! Я же показывала вам завещание, заверенное нотариусом, которое носила с собой все эти годы! А в его бумажнике копия!
Доктор роется в бумагах:
— Могу показать вам его ЭКГ. Вот, убедитесь сами.
Все оборудование, подвешенное на амортизирующих петлях, опускается на меня, я больше не чувствую боли в голове. Звуки, ощущения отступают. Любопытно, а не голова ли им нужна? Помню такую голову на фарфоровом подносе, вставленные в ноздри чистые трубочки с бегущим по ним питательным веществом, бинты в ржавых пятнах вокруг лба. Глаза были открыты, так что, возможно, все не так уж и плохо. И голова продолжает думать. О чем? Дайте-ка догадаюсь — да, дверь, дверь с толстой решеткой. И подъемное окошко у подножия, для подачи еды. Еще один эксперимент. Голова, освобожденная от телесных потребностей, сосредоточивается на установлении контакта и контроля. Даже над изуродованным прошлой операцией монстром. Она берет под контроль существо за дверью, призывает его вышибить решетку и…
Но сейчас они нацелились на мой живот. Я больше ничего не чувствую в том месте, но знаю, что сейчас к коже прижимается инструмент. Они всегда начинают оттуда.
Интересно, повернут ли мой стол, чтобы поставить меня вертикально. Слышу хруст простыни внизу. Что ж, почему бы и нет, ведь я замотан так надежно, что не могу пошевелить и пальцем. Слышу лязг хирургической стали. Начинается.