Кто первый вслух потребовал головы Дантона, который, вероятно, был самым полным воплощением Великой французской революции? Бийо-Варенн. Даже Колло д’Эрбуа, близкий к нему, колебался. Бийо объяснял, что после казни Эбера Дантон — единственная крупная фигура, вокруг которой могут объединиться все противники Комитета общественного спасения. Отрицательное отношение Дантона к террору угрожает лишить Комитет главного оружия. Пощадить Дантона, значит, восстановить против Комитета всех, кто запятнал себя террором. Ради спасения Революционного правительства надо забыть о всех заслугах Дантона. Робеспьер молчал. А зачем ему было говорить, когда верный Сен-Жюст горячо поддержал Бийо? В ночь после казни Эбера Робеспьер якобы вынужден был «уступить». Барер даже пишет в своих воспоминаниях, что Робеспьер хотел спасти своего друга юности Демулена…
Пресловутое «сопротивление» Робеспьера требованиям террористов Бийо и Колло — миф. Ведь их было двое из 11 членов Комитета общественного спасения. А вне Комитета им не на кого было опереться после казни Эбера и кордельеров. Все поведение Робеспьера в ходе драмы Жерминаля неопровержимо свидетельствует, что Робеспьер тщательно подготовил и осуществил свой план уничтожения Дантона, в котором он видел опаснейшего соперника. Если бы Дантон хотел власти хотя бы в какой-то степени, то он без труда устранил бы Неподкупного, державшегося только на страхе и ненавидимого большинством депутатов. Многие из них, как мы увидим, пожертвовали Дантоном, чтобы таким путем уничтожить затем изолированного Робеспьера.
С маниакальным упорством Неподкупный добивался гибели Дантона. Многие монтаньяры, из тех независимых людей, которые не смотрели подобострастно в рот Робеспьера, понимали, что вслед за гибелью Дантона настанет и их очередь. Один из таких, депутат Конвента Ланьело, уговорил Дантона откровенно поговорить с Робеспьером. Вдвоем они отправились на улицу Сент-Оноре в дом Дюпле. Они застали Неподкупного за туалетом, когда он уже надел накрахмаленную рубашку и пудрил волосы.
«Что вы от меня хотите? — бросил Робеспьер незваным гостям.
— Заключить мир с тобой, — ответил Дантон, — единственно ради дела свободы. Наши враги нападают, они клевещут на нас и обманывают народ.
— Что вы хотите сказать? — отвечал Робеспьер, резко отвергая прежние отношения на «ты». — Вы можете понимать мои речи как вам угодно, мне совершенно наплевать на это. Это не меня можно упрекнуть в ошибках во время миссии в Бельгии! Ваш Лакруа…
— Ты говоришь как аристократ! — воскликнул Дантон. — Эти люди оскорбляют Революцию, клевеща на ее основателей! Не мы ли, ты и я, главные среди них?»
Робеспьер рассержен, спор его возмущает. Ланьело понимает, что невозможно примирить непримиримых. Они уходят, Дантон на ходу проклинает примирителей и все на свете, что ему давно надоело. Апломб и самоуверенность возвращаются к нему. Ведь у него столько сторонников. Вот Тальен только что избран председателем Конвента, Лежандр — председателем Якобинского клуба. 20 марта Бурдон добился ареста Эрона, шпиона, которого содержал Робеспьер. Но это лишь усилило его яростное нетерпеливое стремление погубить Дантона. Именно в этот день Вилат, один из судей Революционного трибунала, открыто заявил: «Надо, чтобы через неделю мы получили головы Дантона, Демулена, Филиппо и других».
21 марта Дантон и Робеспьер встретились у Юмбера, чиновника министерства иностранных дел в загородном доме вблизи Парижа. Лежандр, Панис, Дефорг и другие пытались примирить двух вождей монтаньяров. С обычной прямотой Дантон просил Робеспьера не слушать болтовню интриганов о каком-то заговоре.
«Забудь наши расхождения, — говорил Дантон, — думай только о родине, о ее нуждах, о ее тревогах. Скоро ты увидишь ее торжествующей и уважаемой за границей, а внутри ее полюбят те, кто до сих пор казался ее врагом.
— С твоими принципами и с твоей моралью, — возражал Робеспьер, — не останется преступников, которых надо казнить.
— А тебя это тревожит?
— Свободу можно утвердить, только срубая головы негодяев!»
Дантон со слезами на глазах пытался убедить Робеспьера, что интересы Революции требуют единства. Неподкупный не поддавался. Трезвенника Робеспьера уговорили выпить шампанского. Он согласился даже обнять и поцеловать Дантона по просьбе друзей. Поцелуй Иуды! Возвращались в Париж в одном экипаже. Дантон думал, что достигнуто перемирие, и уехал к жене и детям за город в Севр. Но так ли уж он был наивен? Дантон давно испытывал мучительную тревогу за судьбу Революции. И сейчас, в чудесном саду, окруженный детьми, любимой женой, он хотел на неделю забыть обо всем тягостном, что происходило в Париже.