Многие читатели воспринимают яростные призывы «Друга народа» как плод больного воображения. Однако 3 октября в Париже узнают о королевской встрече с офицерами Фландрского полка, о подготовке войск, и убеждаются, что «гнусный заговор» — реальность. 5 октября утром газета Марата призывает парижан «собраться с оружием в руках… Мы погибнем, если народ не назначит трибунал и не облечет его властью». Не Марат организовал поход на Версаль и насильственное перемещение короля в Париж. Он даже и не призывал к нему. Но он возбуждал революционный дух народа. И это поняли в Ратуше, куда уже несколько раз вызывали Марата для объяснений. А 6 октября отдан приказ о его аресте. Из-за революционных событий выполнение приказа переносят на 8 октября. Но предупрежденный Марат скрывается и уходит в подполье. Итак, открытая борьба Марата за ускорение и завершение революции продолжалась 27 дней. Отныне Марат занял свое место поборника самых крайних революционных действий. Он гордо заявлял руководителям Ратуши, начавшим открыто его преследовать: «Я око народа, а вы лишь его мизинец».
Глава V ОТ ВЕРСАЛЯ ДО ВАРЕННА
В первые дни октября 1789 года революция переживает новое испытание. Все достигнутое за пять месяцев, прошедших со дня открытия Генеральных Штатов, поставлено под вопрос. Скандальный банкет Фландрского полка только один из признаков подготовки нового опасного заговора королевской партии. Она пытается взять реванш за Бастилию, за революционные решения Учредительного собрания и подавить революцию. Задумали собрать вокруг Версаля около 10 тысяч солдат. Людовик XVI намерен двинуть их на соединение с 30-тысячной армией маркиза Буйе, стоящей около Меца. Затем войска пойдут на Париж и раздавят «мятеж». Таков замысел. Его, конечно, осуществляют тайно. Но эпизоды, подобные злополучному банкету, где исполняется военный марш и трубят сигнал к атаке, вызывают тревогу в Париже. Она усиливается из-за поведения короля. Он открыто отказывается одобрить отмену феодального порядка и Декларацию прав человека. Так начинается осуществление контрреволюционного заговора.
Париж волнуется. Народ сильно возбужден сообщениями и призывами революционных газет Марата, Демулена и других журналистов. 4 октября, в воскресенье, расклеена афиша кордельеров, предложенная Дантоном. Она указывает задачу: идти всем в Версаль, чтобы побудить короля переехать в Париж. В народе давно уже зреет убеждение, что это решит больную проблему недостатка продовольствия и предотвратит заговор двора. В Париже король будет под надзором народа. На другой день, в воскресенье 5 октября с утра, несмотря на холодный осенний ветер и проливной дождь, на Гревской площади собирается народ. Бьет набат, и из предместий подходит много вооруженных людей. Больше всего здесь женщин из Сент-Антуанского предместья и Центрального рынка. Герой Бастилии Майяр бьет в барабан и кричит: «Вы страдаете от голода, а Австриячка объедается мясом и вином! У вас нет больше хлеба, а мадам Вето бросает под ноги трехцветные кокарды!» Женщины врываются в Ратушу, разбирают оружейный склад. Захватывают даже несколько пушек. Майяр и «амазонка революции» Теруань де Мерикюр возглавляют первую колонну, отправляющуюся в Версаль.
Колокола продолжают бить в набат. Теперь на площади собирается Национальная гвардия. Она желает последовать примеру женщин. Лафайет пытается отговорить своих подчиненных. Напрасно. Муниципалитет, наконец, решает присоединиться к народной инициативе и выделяет двух комиссаров. Вместе с Лафайетом они должны пригласить короля в Париж. Вторая колонна из 15 тысяч национальных гвардейцев, сопровождаемая пестрой толпой вооруженных жителей Парижа, отправляется в путь.
А в Версале 5 октября происходит нечто такое, что, как будто нарочно, подтверждает безошибочность удивительного революционного чутья народа. Поход на Версаль оказался необычайно своевременным. В тот день на утреннем заседании Учредительного собрания в атмосфере угрюмого молчания депутатов председатель, лидер умеренных Мунье зачитывает ответ короля на требование одобрить Декларацию прав. Это отказ, продиктованный ненавистью, слепотой, высокомерием и глупостью. Правда, он сопровождается лицемерием, псевдоюридической казуистикой, двусмысленностью. Но это отказ! Левые возмущены. Даже умеренные типа Мунье удивлены и забывают о своих распрях с левыми. Слишком откровенно король отвергает конституцию, саму волю нации. Как же он далек от понимания смысла событий!