— Ох! — вздрогнул от неожиданности человек. — Вы очнулись? Как ваше самочувствие?
У него был несколько расстроенный и совсем безэмоциональный голос. Тадао попытался встать, но сильная боль сразу в нескольких местах вернула его на место.
— Дру-у-уг, — простонал раненый, — где я?.. И почему ещё жив?
С печальными нотками в голосе заботливый хозяин дома ответил:
— Вы в деревне, раньше принадлежавшей господину Изонсину, ныне покойному по, я так полагаю, вашей воле. Футси, доставлявший ему еду, наблюдал за поединком, а когда бой закончился, побежал звать на помощь. Так уж вышло, что никому не было дела ни до вас, ни до господина. В первую очередь народ расхватал мечи. Их ведь можно дорого продать.
— А ты?
— А я пришёл поздно, — мужчина выдохнул. — Хотя и мне достался один. — он указал на длинный предмет, завёрнутый в ткань, лежащий в углу комнаты. — Я собирался уже уходить, когда заметил, что ваша грудь двигается. Поразительно, но, несмотря на все раны, вы остались живы! Мне было велено свыше спасти вас, думаю. И я перетащил вас к себе в дом. Правда, не всем это было по нраву. Ну да что уж. Вы позволите?
Он положил мокрое полотенце на голову Тадао, а после стал развязывать бинты. Монах попытался помочь, но человек остановил его:
— Отдыхайте. Вы пролежали несколько дней. Поразительно… Ваши раны заживают быстрее обычного, — поменяв повязки, мужчина протянул последнюю миску ко рту больного. — Выпейте, пожалуйста. Это должно помочь.
Тадао не мог отказать своему спасителю, потому послушно опустошил сосуд с горьким и немного пьянящим средством. Красный глаз увидел сквозь растрёпанные волосы, что заботливый уставший мужчина собирает вещи и встаёт:
— Постой! Как мне тебя называть?
Человек улыбнулся, но при этом его взгляд остался прежним, очень несчастным:
— Камори, если вам будет угодно. А вас?
Монах несколько помедлил с ответом, словно сомневаясь:
— Тадао.
— Вот и славно. Зовите меня, если что-то понадобится, — с этими словами он вышел на улицу, а его подопечный провалился в сон.
Проснулся больной в полночь, весь в поту. Вот уже много ночей подряд ему снился кошмар. И с каждым разом всё более реальный. Тело наотрез отказывалось двигаться, отзываясь ежесекундной болью. В полной темноте он смотрел на дырявую крышу над своим ложем. Быть может, если сильно присмотреться, сквозь это маленькое отверстие можно увидеть звёзды… Такие яркие и белые. Монах начал вспоминать, как именно они выглядят, и снова плавно провалился в сон.
Утро тоже выдалось беспокойным. Над истерзанным телом возился Камори, протирая раны чем-то холодным. Единственный глаз открылся, и его хозяин сумел-таки относительно резво присесть:
— Спасибо, друг. — он перехватил мокрую ткань. — Думаю, я справлюсь.
Лекарь молча уступил и отошёл в сторону. Тадао принялся аккуратно снимать бинты, под которыми скрывались раны. Всего за несколько дней они так затянулись, будто прошло несколько недель. Этакими темпами монах смог бы вернуть былую прыть в ближайшее время.
— Это просто невозможно! Ещё вчера они были на фалангу пальца больше!.. Но сегодня!.. Тадао, как⁈ — хозяин дома стоял в полном недоумении. Грусть на его лице разбавилась искренним удивлением.
Монах, через боль, слабо пожал плечами и, подмигнув, ответил:
— Главное — забота, Камори. Направь русло в нужном направлении, и оно смоет горы.
— Но даже самому сильному течению нужно время! Вам же — хватает дней, а то и часов! В чём секрет?
Их зарождающаяся дискуссия была прервана.
Дверь затряслась от сильного стука:
— Открывай, пора платить! — прогремел грубый голос снаружи.
Камори замер, а потом посмотрел на гостя и шепотом произнёс:
— Вам срочно придётся где-то спрятаться, — а затем, гораздо громче, ответил в сторону двери: — Уже иду!
Тадао сжал бинты зубами, чтобы не застонать от боли. Медленно, прилагая неимоверные усилия, он встал и перебрался в место, на которое указал Камори, — в тёмный угол, скрывающий от любопытных глаз. Как раз именно туда, где лежал свёрток с мечом.
На скорую руку прибрав следы постороннего, хозяин взял из ящика маленькое ожерелье из нанизанных на пеньковую верёвку монет и открыл дверь.
— Ну наконец-то! — произнёс бородатый верзила, стоявший у входа. — А! Это ты! Я тебя помню! С тебя — тройная плата!
— П-прошу прощения, но жена с сыном уехали. Теперь я живу один.
— Вот как? Славная женщина была. Что ж ты с ней не уехал?