Женщина, лопочущая слова, которые я была неспособна даже повторить, не то что уж понять, вытолкнула меня наружу, отворяя кривую, грубо сколоченную деревянную дверь. В тот же момент я поймала на себе несколько десятков испуганных взглядов кипенно-белых белков глаз, на фоне темно-кофейной кожи, покрывавшей их худощавые тела.
Тут до меня дошло, что мою речь здесь скорее всего никто не понимал. Но в полной панике я продолжала кричать на английском:
- Кто Вы? Это Африка? Меня похитили?
- Какая Африка, мамушка. Бог с тобой. Даже наши предки не видели родной земли. Ты, видно, больна. Ешь быстро. Уж рассвет скоро, - говорила с сильным акцентом по-английски всё та же заводила с белой тряпкой на голове.
Я начала бегать среди каких-то убогих хижин без единого окна, задыхаясь от страха неизвестности и дефицита информации. Но картина перед глазами ничего не проясняла. Мчалась со всех ног и металась по сторона, но впереди были лишь бесконечные поля и вдали какая-то вода. Река? Море? Что это? Ни одного проблеска воспоминаний. Куда бежать, если не знаешь, где ты.
Пришибленные и согбенные фигуры возле утреннего костра ничуть не удивились моему появлению в их обществе. Я набросилась на единственную разговорчивую женщину здесь, в попытке добиться правды, но с ужасом и пронзительным криком одернула руки от неё. Вновь завопила до одури, ведь моя кожа ровно такого же цвета, что и у всех. Начала осматривать себя: да я же дородная баба какая-то, на теле грубое хлопковое платье, на голове грязно-белый тюрбан, как и у остальных женщин. Меня чем-то накачали и продали в это племя? Может, я жена какого-то вождя?
Незнакомка закрыла мой рот рукой и, озираясь по сторонам, начала вполголоса говорить мне в ухо:
- Ч-ш-ш. Успокойся, Нелли, ты же не хочешь получить 200 плетей от массы Харриса. А если они подумают, что ты сошла с ума, то продадут или пристрелят, как больную скотину.
Отбивалась от неё, молотя со всей силы кулаками. Двое мужчин оттащили жертву моих тумаков, что-то приговаривая на своём осточертевшем языке.
Закрыв лицо руками, я продолжала кричать, словно заживо сжигаемая на костре. Где я была вчера? Тщетно, всё напрасно. Мозг мне не подчинялся. Пустота. Ни единой догадки.
Они что-то сделали с моей головой – ничего не помню, ни имени, ни цвета глаз и волос. В беспомощной, отчаянной ярости срываю тряпье с головы, пытаясь отыскать следы травмы или чудовищной операции. Но вместо этого пальцы нащупали коротко остриженные мелкие жёсткие кудряшки.
- А-а-а-а, - единственное, что было способно выразить моё несогласие с внешним естеством и средой обитания.
Это не я, не моё тело, волосы, голос. Такого просто не может быть. Но кто тогда я? Этого я не помнила.
В неугомонных собственных криках и метаниях я не сразу заметила, как высушенные до костей незнакомцы с глазами навыкате внезапно разбежались. В этот момент жуткий удар проник точно под самую кожу спины, словно гадкий монстр отхватывал куски моей плоти.
- Чего развопилась, черномазая кляча? Соскучилась по кнуту? Так я с удовольствием тебя угощу, - этот говорил без малейшего акцента.
Ещё один адски жаркий укус хлыста прошелся по ягодицам, заодно ужалив живот и предплечье. В гневе обернулась к садистскому порождению. Передо мной, облизывая от удовольствия губы, стоял белый здоровяк с покрытыми короткой щетиной щеками и в шляпе. Он продолжал щелкать кнутом по земле, словно погонщик скота. В его глазах кипели огненные котлы ярости, ноздри раздулись, как у быка, от злости и какого-то явного отвращения.
- За работу! Марш в большой дом. Живо. Мисс Хьюз небось уже на ногах раньше твоей ленивой задницы.
Свои слова он приправил очередным щедрым ударом кнута.
2014 год
Михаил
- Михаил, для целей терапии наш разговор будет записан на диктофон. Это позволит не упустить важные детали и тщательно всё проанализировать. Вы можете начать с любого момента. Всё, что посчитаете нужным и важным сказать. Особое внимание уделите ярким эмоциональным моментам, - тихим, но не терпящим возражений голосом сказала приятная женщина средних лет напротив брюнета.
Так вот, как всё выглядит в реальной жизни. Раньше видел подобное только в кино. Никакой мягкой кушетки, уютного старинного ковра и журнального столика с дымящейся кружкой кофе. Я сижу на стуле, разглядывая через окно без штор кирпичный забор с облупившейся штукатуркой. Не знаю, с чего начать. Как же неловко оживлять такие личные воспоминания перед совершенно чужим человеком, видя его впервые.