— Руки за голову. На колени, — голос Строганова был низким и ровным, без дрожи.
Вместо ответа «Монтер» рванулся с места. Не к Строганову, а в сторону, в коридор, пытаясь уйти из поля зрения. Строганов выстрелил. Глухой хлопок в маленькой комнате был оглушительным. Пуля пробила стену, подняв облако штукатурки.
— Я сказал, на хуй, на колени!
«Монтер» остановился. Он стоял спиной к Строганову. Потом очень медленно начал поворачиваться. В его правой руке блеснул длинный, узкий предмет — не нож, а что-то вроде шила или тонкого кинжала.
— Брось, — приказал Строганов.
«Монтер» не бросил. Он метнул шило в сторону Строганова. Тот инстинктивно отклонился, и в этот момент «Монтер» с рёвом, нечеловеческим и хриплым, бросился на него.
Выстрелить ещё раз Строганов не успел. «Монтер» врезался в него, снося с ног. Они с грохотом повалились на пол. Пистолет вылетел из руки Строганова и укатился под диван.
Дальше была не драка, а бойня в темноте. «Монтер» молча, с яростью загнанного зверя, бил Строганова кулаками, головой, пытался достать другое оружие. Строганов, вспоминая приёмы двадцатилетней давности, бил его локтями, коленями, пытался захватить горло. Они катались по полу, ломая мебель, задыхаясь, хрипя.
Строганов почувствовал острую боль в боку — «Монтер» всё же достал второй инструмент, короткое лезвие. Тёплая кровь залила ему рубашку. Боль придала ему ярости. Он с силой, на которую сам не рассчитывал, ударил «Монтера» головой в лицо. Тот аж застонал, и на секунду его хватка ослабла. Этого хватило.
Строганов перекатился, оказавшись сверху, и нанес ему несколько коротких жёстких ударов в висок. «Монтер» обмяк. Строганов, тяжело дыша, отполз от него, нащупал под диваном пистолет. Он встал на ноги, направив ствол на лежащего.
— Не... двигайся... — выдохнул он, прижимая руку к ране на боку.
Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла Катя, бледная, с огромными глазами.
— Папа!
— Не выходи! — крикнул он.
Но было поздно. «Монтер», придя в себя, одним движением поднялся на ноги. Он стоял, пошатываясь, кровь текла из его разбитого носа. Он посмотрел на Катю. Пустым, мёртвым взглядом. И сделал шаг в её сторону.
Строганов выстрелил. Пуля попала «Монтеру» в ногу. Тот рухнул на колено, но тут же попытался подняться. Строганов выстрелил ещё раз, в другую ногу.
«Монтер» упал на пол. Он лежал на животе, пытаясь ползти. К Кате. Всего метр. Ползти, оставляя кровавый след.
Строганов подошёл и наступил ему на спину, придавив к полу.
— Всё, — сипло сказал он. — Всё кончено.
Снаружи послышались сирены. Львова. Она подняла тревогу.
---
Эпилог.
Суд над Сергеем Игнатьевым, он же «Монтер», был быстрым и закрытым. Он не признал вины, не раскаялся, не проронил ни слова. На все вопросы он смотрел в одну точку перед собой пустым взглядом. Психиатрическая экспертиза признала его вменяемым. Холодный, расчётливый интеллект, полное отсутствие эмпатии, но — понимание последствий.
Его приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. По совокупности статей: убийство при отягчающих обстоятельствах (15 эпизодов, доказанных, и ещё 20 — неподтверждённых), надругательство над телами, незаконное хранение оружия.
В последнее слово ему предоставили возможность высказаться. Он поднял глаза на судью и произнёс свою первую и последнюю публичную фразу:
«Процесс был неэффективен. Шумно.»
Его увели. Через месяц приговор привели в исполнение.
Строганов, уволенный из органов за самоуправство, но избежавший тюрьмы благодаря показаниям Львовой и бандиту «Косому», который неожиданно выступил в его защиту («Он мужик, он за своё дело стоял»), пришёл на расстрел как свидетель. Он смотрел, как «Монтер», абсолютно спокойный, встаёт к стене. Не было ни страха, ни ненависти. Только всё та же пустота.
Выстрел. Всё кончено.
Строганов вышел на улицу. Шёл мелкий дождь. Он чувствовал не облегчение, а огромную, давящую усталость. Он победил монстра, но часть этого монстра навсегда осталась в нём самом.
Через неделю к нему домой пришла Львова, уже капитан, получившая новое назначение. Она принесла папку.
— Это личное дело Игнатьева из военного архива. То, что не вошло в судебные материалы. Там есть одна странность.
Строганов молча взял папку. Среди стандартных бумаг он нашёл старую, пожелтевшую фотографию. Группа солдат в Афганесте. Молодой Игнатьев стоял в заднем ряду. А впереди, с командирской улыбкой, сидел офицер. Игнатьев смотрел на него не с пустотой, а с... обожанием. С почти религиозным поклонением.