— Кто это? — спросил Строганов.
— Капитан Артёмов. Командир их сапёрного подразделения. Пропал без вести в том же году, когда Игнатьева комиссовали. Тело так и не нашли.
Строганов поднял глаза на Львову.
— И к чему это?
— Никто не искал, Виктор Иваныч. Пропал — и пропал. Но я покопалась. По описанию... он был полной противоположностью Игнатьева. Харизматичный, жёсткий, умный. Его обожали. Игнатьев был его личным водителем и, по сути, тенью.
Строганов отложил фотографию. Ледяной палец провёл по его позвоночнику.
— Ты что хочешь сказать? Что «Монтер» был не один? Что он... учился?
— Я не знаю, — честно сказала Львова. — Но капитан Артёмов... он был инженером. Гениальным, как писали в характеристиках. Специалистом по нестандартным операциям. И он исчез.
Она ушла. Строганов остался один. Он снова посмотрел на фотографию. На улыбающегося офицера. На его умные, пронзительные глаза. Не пустые. Полные мысли. И воли.
«Монтер» был молчаливым, бездушным исполнителем. Холодным инструментом. Но у каждого инструмента есть создатель. Тот, кто его заточил и направил.
Строганов подошёл к окну. Город жил своей жизнью. Но теперь он знал — тишина, которая воцарилась после смерти «Монтера», была обманчива. Где-то там мог ждать другой. Не безмолвный ремесленник, а настоящий архитектор ужаса. Тот, кто не разбирает механизмы, а создаёт их.
Он потуже затянул ремень на ране, которая всё ещё ныла. Охота, возможно, только начиналась.
Конец.
Конец