Он посмотрел на них обоих. Его лицо было усталым и жестким.
— Он уже давно работает. И мы сильно опоздали на эту вечеринку.
Строганов вернулся домой далеко за полночь. Его квартира в хрущевке была погружена во тьму и тишину. Он снял пальто, бросил его на стул, прошел на кухню. Достал из холодильника бутылку дешевой водки, налил полстакана, выпил залпом. Жидкий огонь растекся по желудку, но не смог прогнать внутренний холод.
Он сел за кухонный стол, закрыл глаза. Перед ним снова вставали образы: белый череп, аккуратно свернутая кожа, рыжие крупинки цемента. И главное — ощущение. Ощущение пустоты, исходившее от этого дела. Не зла, а именно пустоты.
Послышались шаги. В дверях кухни стояла его дочь, Катя, шестнадцатилетняя, с растрепанными волосами и злыми, невыспавшимися глазами. На ней была одна большая футболка.
— Опять воняешь водкой, — сказала она без эмоций.
— Лекарство, дочка, — ответил он, не открывая глаз. — От воспоминаний.
— А у меня от тебя болит голова. От твоего постоянного запаха смерти.
Она повернулась, чтобы уйти.
— Кать! — окликнул он ее.
— Что? — она обернулась, и в ее глазах он увидел не ненависть, а усталость. Усталость от него, от его работы, от этой жизни.
— Ничего... Спи.
Она ушла, хлопнув дверью в свою комнату.
Строганов снова налил водки. Он подошел к окну, раздвинул занавеску. Ночь. Спящий район. Фонари. Где-то там, в этой ночи, ходил человек. Человек с пустыми глазами и монтажным ломом. Человек, для которого его дочь, Катя, была бы просто набором костей и мяса. Просто сырьем.
Он откинул голову, допил водку. Сегодня ему не спалось. Он знал, что стоит ему закрыть глаза, и он снова увидит ту бочку. И тот белый, чистый череп, который смотрел на него с немым вопросом, на который у Строганова не было ответа.
Он стоял у окна до самого утра, вслушиваясь в тишину квартиры и города, зная, что эта тишина — обманчива. Она была полна беззвучных криков. И самый страшный из них еще только предстояло услышать.
Глава 2. Технология тишины
Утренний допрос в кабинете майора Строганова больше походил на экзекуцию. Напротив него, ёжась от холода, исходящего не столько от заледеневшего окна, сколько от самого следователя, сидел задержанный — местный алкаш и воришка по кличке Косой. От него пахло перегаром и мочой.
— Ну, Косой, давай, вспоминай, — Строганов сидел, откинувшись на стуле, и крутил в пальцах нераспечатанную пачку «Беломора». — Ты же тут у нас главный по подвалам. Кто в том, на Профсоюзной, шастает?
— Да я, Виктор Иваныч, ничо не знаю... — заныл Косой, пугливо озираясь. — Я там бываю редко...
— Врешь, как сивый мерин, — спокойно парировал Строганов. — Твой друг, Серёга-кочегар, там пропал. Месяц назад. Помнишь? Ты же заявление не стал писать. А теперь он, похоже, в той самой бочке и сидит.
Лицо Косого вытянулось. Он перекрестился дрожащей рукой.
— Боже ж ты мой... Серега... Так его ж тот... тот тип и подловил!
Строганов наклонился вперед, его взгляд стал острым, как шило.
— Какой тип?
— Да я его разок видел! Мужик. Невысокий. В спецовке, как из ЖЭКа. Молчаливый, блядь, как рыба. Я как-то в том подвале бухал, он спустился. Стоит, смотрит. Я ему: «Чё, мужик, нашел что?». А он... — Косой сглотнул, — а он молча так повернулся и ушел. А взгляд... Глаза пустые, как у покойника. Мне аж жутко стало.
— Запомнил, как выглядит? Черты лица?
— Да хрен его... Обычный. Лицо... как у всех. Ни тебе шрамов, ни родинок. Запомнил, потому что противный. Холодом от него тянуло.
Строганов откинулся на спинку стула. Описание рабочего Алексея и алкаша Косого совпадало. Призрак обретал первые, пусть и смутные, очертания.
— Больше ничего? Слышал, чтобы он с кем-то говорил? Как зовут?
— Да нет, ни разу не слышал. Будто немой. А звать... мы его между собой «Монтером» прозвали. Ну, потому что с инструментом, из ЖЭКа...
«Монтер». Прозвище прилипло мгновенно, как клей. Оно было идеально — безликое, профессиональное, холодное.
— Ладно, Косой, свободен. Но если увидишь этого «Монтера» — сразу в рыло, понял? И нам звонить.
— Обязательно, Виктор Иваныч, обязательно! — Косой, чуть не плача от облегчения, пулей выскочил из кабинета.
Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Львова. На лице у нее была усталость, но в глазах горел азарт.
— Виктор Иваныч, лаборатория дала кое-что по цементу. Состав уникальный. Его использовали для экспериментальных панелей на заводе ЖБИ-4 в конце восьмидесятых. Завод сейчас почти мертвый, но не заброшенный. Там какой-то цех еще работает, охрана есть.
Строганов медленно поднялся с места.