— Ну что, капитан, поехали на экскурсию. Посмотрим на это гнездышко.
---
Завод ЖБИ-4 встречал их ржавыми воротами и выцветшей вывеской. Территория напоминала пост-апокалиптический пейзаж: горы битого кирпича, покосившиеся цеха с выбитыми стеклами, застывшие подъемные крана. Лишь из одной трубы поднимался жидкий дымок.
Их встретил старый вахтер, представившийся дядей Васей. Он был похож на старого, облезлого барсука, живущего в своей норе. Его будка была заставлена банками с солеными огурцами и иконами.
— Чего вам, товарищи милиционеры? — спросил он, с подозрением оглядывая Строганова и Львову.
— По служебному делу, — Строганов показал удостоверение. — Нужно посмотреть территорию. У вас тут цемент рыжий не водится?
Лицо дяди Васи стало настороженным.
— Рыжий? Да это ж с прошлой пятилетки остатки. Его уж лет десять никто не делает. Пигмент тот, импортный, кончился.
— А где его раньше делали? Хранили? — вступила в разговор Львова.
— В главном цеху. Но он сейчас заколочен. А склады... склады вон там, — он махнул рукой в сторону длинного, полуразрушенного здания.
— И кто у вас тут вообще бывает? — продолжал допрос Строганов. — Рабочие? Сторожа?
— Да кто его знает... Народ разный шастает. И рабочие, и бомжи, и... — он замялся.
— И кто? — мягко, но настойчиво спросил Строганов.
— Да один тип... тихий такой. Раньше, слышал, на заводе работал. А теперь приходит, будто на работу. С инструментом своим. Говорят, в подвалах чего-то ищет. Старые коммуникации, может. Я его не трогаю. Он мне бутылку к празднику сует. Неконфликтный.
— Как зовут? — сердце Строганова забилось чаще.
— А хрен его знает. По паспорту, небось, у него имя есть, а так... все его «Монтером» кличут.
Львова и Строганов переглянулись. Попали в точку.
— И где он сейчас, этот «Монтер»?
— А кто его знает. Похоже, сегодня его не было. Не видел.
— Покажете, где он обычно копается?
Дядя Вася нехотя повел их по территории, к зданию складов. Они спустились в темный, сырой подвал. Здесь пахло тем же самым — ржавчиной, сыростью и слабым, но узнаваемым запахом хлорки.
Львова включила фонарь. Луч выхватил из мрака угол, заваленный старыми мешками из-под цемента. На полу лежал кусок полиэтилена. И на нем... несколько крошечных рыжих крупинок.
— Вот, — тихо сказала она. — Он здесь.
Строганов подошел ближе. В углу он заметил несколько странных царапин на бетонном полу. Длинных, глубоких, будто что-то тяжелое и острое волочили по нему снова и снова.
— Смотри, — он показал Львовой. — Следы от инструмента. Того самого.
Он обернулся к дяде Васе.
— Запомните, дед. Если этот «Монтер» появится — ни в коем случае не подходить. Ничего ему не говорить. Мгновенно звонить нам. Понял?
По выражению лица старика было видно, что он все понял. И ему стало очень страшно.
— Понял, товарищ майор... — прошептал он.
Они вышли на улицу. Светило холодное зимнее солнце.
— Он знает, что мы здесь были, — сказала Львова, всматриваясь в темные проемы окон цехов. — Чувствую это.
— Может, и знает, — хрипло ответил Строганов. — Но это его уже не остановит.
---
Тем временем, в своей общаге на окраине города, тот, кого называли «Монтером», пил чай из алюминиевой кружки и смотрел телек. Шла какая-то мыльная опера. Он смотрел на экран пустыми глазами, не видя и не слыша ничего.
Его комната была убогой, но поразительно чистой. Ни пылинки, ни соринки. Все вещи разложены по полочкам, инструменты — монтажный лом, несколько стамесок, ножовка — аккуратно висели на стене, поблескивая начищенными лезвиями.
Внутри него шел непрерывный поток мыслей. Но это не были мысли в человеческом понимании. Это был техницизм, перемежающийся матом.
«Помеха. Менты. Строганов. Майор. Опытный. Будет копать. Нужно менять алгоритм. Старые объекты — рискованно. Нужны новые. Шумные. Те, кого не ищут. Или те, кто сам лезет.»
Он встал, подошел к окну. Напротив, в соседнем доме, на балконе выше этажом, молодая женщина громко ругалась с кем-то по телефону. Ее визгливый голос доносился даже сквозь стекло.
«Шум. Дребезг. Источник — объект женского пола. Требует устранения. Процесс простой: завлечь в изолированную зону. Обездвижить. Провести работы по зачистке. Разобрать на компоненты. Утилизировать.»
Он наблюдал за ней несколько минут, его лицо не выражало ничего. Потом отвернулся. Не сейчас. Слишком светло. Слишком много свидетелей.
Он сел за стол, достал из стола старую, потрепанную тетрадь. В ней не было слов. Только схемы, чертежи, странные пиктограммы, напоминающие анатомические атласы. И отметки. Галочки, крестики, даты. Их было много.