Он провел пальцем по одной из страниц, по схеме, изображавшей человеческую грудную клетку. Его палец остановился на рисунке ребер.
«Неверный угол входа. Прошлый раз. Хрящ хрустнул. Неэстетично. Нужно исправить. Отработать на следующем объекте.»
Он закрыл тетрадь, убрал ее в стол. Встал, подошел к своему инструменту. Взял в руки монтажный лом. Проверил остроту заточки. Удовлетворенно кивнул.
Работа ждала. И он был к ней готов.
---
Вечером Строганов снова сидел в своем кабинете. Перед ним лежала карта города. На ней были отмечены места, где находили бочки, район завода ЖБИ-4 и адрес общаги, которую назвал дядя Вася — единственная зацепка, которая у них была.
Львова вошла, неся два стакана с чаем. Она поставила один перед ним.
— Никаких данных на «Монтера» нет, — сказала она без предисловий. — Ни в картотеке, ни в базе. Призрак.
— Призраков не бывает, — отпил Строганов. — Он где-то работал. У него есть паспорт. Он ест, спит, ходит в магазин. Мы его найдем.
— А что, если... — Львова замолчала.
— Говори.
— А что, если мы ищем не там? Что если он... не один такой? Что если это не маньяк, а... метод? Новая форма преступления. Безликая, технологичная.
Строганов посмотрел на нее поверх стакана.
— Страшная мысль, капитан. Очень страшная. Потому что маньяка можно поймать. А метод... метод, как болезнь, будет расползаться.
Он откинулся на стул, его лицо было изможденным.
— Завтра с утра ставим наблюдение за той общагой. И за заводом. И готовься, нам предстоит долгая и грязная работа.
Львова кивнула и вышла.
Строганов остался один. Он снова посмотрел на карту. Город был большим. Слишком большим, чтобы найти в нем одного безликого человека с монтажным ломом.
Он достал из стола фотографию Кати, сделанную несколько лет назад. Она улыбалась. Тогда она еще улыбалась ему.
Он положил фотографию обратно и закрыл ящик. Он не мог позволить страху войти в него. Но он уже был там. Тихий, холодный, как взгляд «Монтера».
Где-то в городе завывала сирена. Кто-то кого-то искал. Кто-то кого-то терял. Ночная смена города вступала в свои права. И Строганов знал, что «Монтер» уже вышел на работу. Его ночная смена только начиналась.
Глава 3. Протокол и прах
Утренний морг встретил их стерильным холодом, пахнущим формалином и смертью. Дежурный патологоанатом, Заславский, человек с лицом аскета и циничными глазами, жестикулировал у стального стола, на котором лежали останки из первой бочки, аккуратно разложенные на клеёнке.
— Ну, коллеги, приветствую на самом интересном уроке анатомии, — его голос звенел, как скальпель о ребро. — Ваш мальчик — настоящий художник. Смотрите.
Он ткнул пинцетом в бедренную кость.
— Следы. Видите? Не пила, не нож. Зубило. Или что-то очень на него похожее. Тяжёлое, с острым краем. Он не пилил, он рубил. Резким, точным ударом. Знает, где хрящ, где сустав. Вот здесь, — Заславский перевел пинцет на плечевую кость, — видите этот скол? Одним ударом. Чисто. Без заусенцев.
Строганов молча слушал, скрестив руки на груди. Львова, бледная, но собранная, делала записи в блокноте.
— Время смерти? — спросил Строганов.
— А вот тут, дорогой майор, начинается цирк, — Заславский усмехнулся. — Эти образцы, — он показал на свёрнутую плоть, — были... обработаны. Вымочены в растворе хлорной извести. Потом, видимо, промыты. Датировать практически невозможно. Месяц? Два? Полгода? Он их, гад, консервировал.
— Консервировал? — не поняла Львова.
— Ну да! Как тушёнку! — обрадовался Заславский. — Чтоб не воняли и не разлагались. Удобно хранить. Аккуратный мужик.
— Причины смерти? — продолжил Строганов, игнорируя его восторг.
— А вот тут — самое вкусное. По костям — не определить. Мягкие ткани не сохранились в том виде, чтобы найти ножевое или пулевое. Но я почти уверен — удар в основание черепа. Тупым тяжёлым предметом. Смерть мгновенная. Без агонии. Он их не мучил. Обездвиживал и... разбирал. Быстро и эффективно.
Львова смотрела на белые, чистые кости, и её лицо было напряжённым.
— Доктор, а по... по способу расчленения... можно составить психологический портрет?
Заславский фыркнул.
— Молодой человек, забудьте вы свою психологию. Это не психология. Это — технология. Смотрите. — Он подошёл к столу, где лежала кожа, снятая с жертвы из второй бочки. — Он её не сдирал. Он её снял. Как чулок. Видите разрез? Он шёл по... — он повертел пинцетом в воздухе, — по естественным линиям натяжения. Минимальное повреждение дермы. Это не ярость. Это — знание. И тренировка. Много тренировки.