— А ты теперь нарочно не скажешь? Давай тогда, я сам отгадаю, — Тарасов поднял глаза к обшарпанному потолку, словно искал там ответ. – Она спрашивала, не было ли в вещах умершего у нас в обезьяннике Таганского старинной статуэтки, — и опустил глаза на собеседника. — Так?
Дубровин откинулся на спинку компьютерного кресла.
— Это тебе интуиция подсказала? – насмешливо поинтересовался он. – Или что-то посерьезнее?
— Я бы тоже хотел узнать, имелась ли у Таганского статуэтка, — признался Тарасов. – Ты же знаешь, этот Таганский был последним клиентом моего умершего друга детства, по которому материал ведет Щуров.
Дубровин испытующе посмотрел на Николая, потом на маячившего за его спиной Данила.
— Он наш общий друг был, — пояснил Тарасов. – Хотелось бы быть уверенными, что вокруг него все чисто.
— При себе у Таганского никакой статуэтки, конечно, не имелось, — сообщил Дубровин.
— А у него дома?
— А у него дома никакого подробного осмотра не было, потому что исходя из материалов его дела, в этом не имелось никакой необходимости.
— Телефоны его родственников есть? Лучше тех, что с ним в одном доме проживают? Дай, я сам с ними аккуратно поговорю, выясню, может кто-то что-то видел, знает.
— Нет у него никого. По крайней мере, нам найти не удалось. Жил один. Теперь еще и хоронить его предстоит за государственный счет.
Пришлось Тарасову и Даниле уходить ни с чем.
Этим же вечером, после работы товарищи отправились к Оле.
Визит начался дружески приятно, вспоминали детские годы. Пусть Мишина сестра и была старше мальчишек на три года, совместных игр у них хватало. Олю тоже увлекали поиски сокровищ, и она нередко поддерживала «экспедиции» брата. Когда же с течением времени она из обычно худощавой девчонки превратилась в стройную девушку и начала презрительно смотреть на «забавы малолетних мальчишек», брат с сотоварищами стали отвечать ей злыми насмешками, но в тайне любовались ее расцветающей женственностью. Спустя много лет Данил даже подумал, что тогда был влюблен в Олю, наивно, по-детски, еще не понимая своих чувств. У Оли появились более важные дела, чем возиться с малышней: она ходила на свидания, легко меняя поклонников. Обрезала русую косу, перекрасилась в блондинку, нехотя закончила техникум, а потом скоропостижно выскочила замуж и уехала из города. Долгое время Данил о ней ничего не слышал. Через пять лет она вернулась к матери. Тогда случайно встретив Олю на улице, Данил не поверил своим глазам: подурневшая, располневшая, с потухшими глазами и скорбно обвисшими уголками губ, Оля едва походила на саму себя. Муж ее бросил, растоптав гордость, подорвав уверенность в себе и оставив ей одной воспитывать ребенка – дочку. Общение Оли и Данила постепенно восстановилось, но не превышало уровень телефонных поздравлений с днем рождения и новым годом, хотя Данил всегда предупреждал, что если ей понадобится помощь, то она всегда может на него рассчитывать. Их встречи происходили редко и в основном случайно, город все же небольшой.
Только в середине вечера Николай решил заговорить о том, ради чего они пришли:
— Оля, тебе на днях из некого благотворительного фонда «Развитие» случайно не звонили?
— Вроде бы нет. А что?
— К нам в отдел обратилась их представитель. Утверждает, что Миша взял у них старинную статуэтку для организации выставки и якобы привез сюда для оценки каким-то местным экспертом. Ты ничего об этом не слышала? Миша ничего такого не рассказывал? Ничего тебе на хранение не оставлял?
Оля задумалась, а потом пожала плечами:
— Ничего он мне об этом не говорил, ни о выставке, ни о статуэтке. Он же адвокат. Какими выставки он мог заниматься?
— Выставками необычных древностей. Он же любил всякие древности, — напомнил Данил.
— Так это в детстве было. С возрастом переболел, понял, что сокровища искать бесполезно, надо самому зарабатывать.
— Одно другое может и не исключать, — заметил Николай. – Так про свою деятельность в Фонде он ничего не рассказывал?
— Нет. А что это за Фонд?
— Вот мне и кажется, что с этой Ингой Валерьевной дело нечисто. Надо ее документы проверить. Может быть, никакого фонда вообще не существует, — задумчиво пробормотал Тарасов.