— Зря улыбаетесь, молодой человек. Магия — это не выдумки и глупости, это практики, которых мы еще объяснить не можем. Плохо, что дошли они до нас только как отголоски карго-культа. Выполняем, повторяем ритуалы и заклинания, а что и как действует – не понимаем. Вот мой внучок Генка, пытался мне растолковать как различными командами и формулами в компьютере пользоваться. Я в этом ничего не понимаю. Что к чему мне не ясно, но знаю, что если все повторю, как он показывает, просто бездумно повторю, результат получится нужный. Для меня, если честно, все эти программные формулы, все равно что абракадабра фокусника или ахалай-махалай колдуна. Применяя их, я в своих глазах необъяснимое чудо совершаю. А вот Генка точно знает, для чего каждый значок нужен. Также дело обстоит с магией. Мы ее не понимает, исходя из своих знаний объяснить не можем, но это не значит, что вся магия бред. В ней разбираться надо, изучать, исследовать: действие слова, звука, вибраций, биополей, нейропрограммирования, различных отваров. Пока не можем понять, остается только повторять, но отмахиваться от этого пласта, для нас только на данный момент не объяснимого, нельзя.
— Если придерживаться такой точки зрения, то выходит «погремушка жреца» — это какой-то реально действующий механизм? – вернулся к основной теме разговора Данил.
— Возможно, — вздохнул краевед. – Я про нее, к сожалению, мало знаю. Или помню. Даже совсем забыл, если бы вы статьей не напомнили. Можно в моих старых записях порыться. Вероятно, там что-то осталось. Мальчика, конечно, жалко.
— А куда потом делась это вещица?
— Не знаю. На время расследования ее могла милиция забрать, как вещественное доказательство.
Данил бросил задумчивый взгляд на газетную вырезку.
«Отец погибшего мальчика работал в органах, — мысли стали цепляться одна за другую. – Принес сыну погремушку он с работы. А если тоже из числа вещественных доказательств, только таких, которые уже не имели значения? Ведь после случая с братьями Катасоновыми погремушку передали участковому, а тот мог приобщить к материалам дела о проверки и сдать потом в хранилище».
— Думаю, и монументу гидростроителей долго уже не простоять, — услышал Данил, вернувшись в реальность из глубокой задумчивости. Оказалось, что за это время краевед успел переменит тему. — Его же забросили, не ухаживают, не ремонтируют, цветы на клумбах не высаживают. Хулиганье какое-то, бессовестное, уже две фигуры там сломало. Теперь чиновники ждут пока остальное разваливаться начнет, потом скажут, что восстановлению не подлежит, и снесут. А немного погодя какой-нибудь городской воротила там себе дом построит. Место-то красивое: плотина как на ладони, с одной стороны от нее море до горизонта видно, а с другой река наша могучая течет, а к ней бегут-змеятся речушки поменьше. Место знаковое, не зря выбранное для монумента. Бугор крутой, живописный, потому и Крутоярским прозван.
— Я читал, он раньше Красноярским назывался, — заметил Данил.
— Точно, потому что красный – красивый, а яр – обрывистый берег.
— А, может, потому, что бугор из красного песка? – неожиданно даже для себя спросил Данил.
Глаза старика блеснули интересом, но он тут же спешно проговорил:
— Внучок мне тоже про песок рассказывать пытался, мол свойства у него странные, но я в этом ничего не понял. Место особое, это точно, зона аномальная, я так на своей карте и отметил.
Данила при мыслях о бугре пробрал неприятных холодок, который упорно пытался разрастись в нечто большое, но Данил сопротивлялся.
— В вашей папке я рисунок нашел с капищем на бугре. Знаете, что с ним стало?
— История мутная, — расплылся в лукавой улыбке Тряпичкин. – Иван Федорович уверял, что всех идолов в областной музей забрали, вот только подтверждений нет. Этих каменных баб нигде не выставляли, а на все мои запросы, музейщики отписываются, что знать ничего не знают ни про какое капище. Но есть у меня и другие сведения. Вы, видимо, невнимательно папочку мою изучали. Лежит там тетрадка специально по моей просьбе со слов одного интересного гражданина записана его дочерью на смертном одре. Он сам участвовал в строительстве монумента и клялся, что всех истуканов разбили и у подножья холма зарыли. Возиться с ними не хотели, надо же было памятник к запуск плотины успеть открыть. А вот с большой плитой справиться не смогли, так обелиск прямо на нее и поставили.