— Как бы мне разузнать, доставали ли фигурку человечка из местных курганов? – вернулся Данил к интересующей его теме. – Может быть не эту же самую, а хотя бы подобную? Знаете, человека, который мог бы мне про такое рассказать?
— Нет, очевидцев раскопок давно нет в живых. Да ученые с местными не особо-то и делились сведениями. Обычных людей больше насущные проблемы интересовали, а не ископаемые древности. Краеведческого музея здесь тогда, конечно, не существовало, то есть и хранить какие-нибудь материалы было негде. Но, вы можете ознакомиться с дневниками экспедиций, — посоветовал Тряпичкин. – Раз вас эта тема так волнует. Там подробно указывается, что и где нашли, как оценили. Возможно, упоминания про свою «погремушку» найдете, или описание другой подобной находки. Серьезных экспедиций в наших краях проводилось до обидного мало, так что много времени у вас изучение не займет. Я знаю, — заговорщически улыбнулся старик, — нынешняя молодежь не любит долгих поисков и копаний, им надо все быстро: факты, сенсации, драйв, эмоции.
— А где же мне дневники экспедиций найти? В музей обращаться?
— В местной музее ничего нет, можете мне поверить, — отмахнулся старик. – Историки находки и документы увезли в Эрмитаж, и по слухам те до сих пор в подвалах в ящиках и лежат. Попытайте счастье в библиотеке, при необходимости там можно и межбиблиотечным абонементом воспользоваться, — Тряпичкин тяжело вздохнул, а потом улыбнулся, — приятно знать, что хоть кто-то из молодежи интересуется нашими местами. У нас в округе столько всего удивительного, но еще не исследованного! Вот Генка мой деда слушать не хочет. Отмахивается, мистикой называет. Он с детства такой. Начнешь ему сказку рассказывать, так он начинает к каждому слову придираться: «Почему пошел? Куда пошел? Почему на камне так написано? Почему звери разговаривают? Кто меч-кладенец выковал? Почему спрятал?» Замучаешься на вопросы отвечать, а он еще и спорит: «Это неправильно! Так не бывает!» Ужас! Только в одну байку он безоговорочно верил, в ту, которую из пионерского лагеря привез. Крепко его, видимо, там напугали.
— В какую байку? – насторожился Данил, вспомнив свое жуткое приключение в лагере.
— Как раз про Крутоярский бугор. Вернее, про памятник гидростроителям на нем. Когда из лагеря в то лето вернулся, все уши мне прожужжал, что статуи оживать умеют.
— Неужели, — глухо отозвался Данил, чувствуя, как по телу прокатился озноб.
— Да, — усмехнулся старичок, — с таким жаром мне рассказывал, что он якобы сам видел. Ребенок, фантазер, что с него возьмешь?
Данил заерзал на стуле, уткнувшись взглядом в разложенные на столе бумаги.
«Значит, Генка в детстве тоже ходил на бугор и тоже видел. И я не сошел с ума, не выдумал, не почудилось. Статуи действительно двигались! – взволнованно думал Данил, но от того, что он нашел подтверждение своему детскому ужасу, спокойнее не стало, теперь оно перешло в разряд «реально» и требовало взрослого, логичного объяснения. — Понятно, почему Генка интересовался Крутоярским бугром и красным песком на нем. И не только на нем. Надо с ним поговорить, аккуратно расспросить. Возможно, он успел разведать что-то важное.»
— Не замечал я у Гены тяги к потустороннему, — словно между прочим обронил Данил, упорно пряча свои истинные мысли и переживания. – Кто ему мог такое рассказать?
— Мало ли. Кто-то из мальчишек в лагере. Дети любят делиться страшными историями, особенно ночью, перед сном. Сами же были, наверняка, в лагере, знаете.
— Я ездил в лагерь «Чайка», что в соседнем городе, на берегу водохранилища, — оживился Данил.
— И Генка туда же. Правда, после того, как его там историей про статуи гидростроителей напугали, он наотрез отказывался в «Чайку» ездить. Последние разы только в «Жемчужине» был, что на Дону.
— Помню, нам сторож в лагере любил всякие жуткие истории рассказывать. Мы с мальчишками специально к его домику бегали. Он как выпивал, так и начинал про разные ужасы вещать. Много говорил про строительство плотины голодными заключенными, которые от недоедания валились с ног и умирали там же, на рабочих местах сотнями. Товарищам моим очень нравились истории про трупы строителей, что замурованы в бетоне плотины, и про всплывших с гробами покойников с затопленных водохранилищем кладбищ. А еще мне запомнилось про священника, который заперся в храме, потому что не хотел его бросать, и так в нем и утонул. После такого мне даже купаться в водохранилище стало боязно.