— Не получится, у нас с переработками строго. Инструментарий мне после окончания рабочего дня никто не выдаст, — отбивался от уговоров Данил. – Но вы не переживайте, сроки оказания услуг, что у вас в договоре прописаны, мы не нарушим. Подождите несколько дней.
— Как же я буду ждать? Он же меня подчистую обворует!
Навязчивый старичок долго не унимался, и за время разговора Данил успел покинуть кабинет, так как наступило время обеденного перерыва, и даже проехал полдороги до своего дома. Все, что удалось выторговать Петру Петровичу, это обещание, что его поставят первым в очереди, после всех срочных дел.
По договоренности с куратором университетского музея, добравшись к себе в квартиру, Данил сфотографировал титульный лист тетради Таганского, обратную сторону обложки с указанием хозяина, а дальше стал пролистывать, чтобы выбрать самую эффектную страницу. До этого Данил просматривал тетрадь лишь поверхностно, но сейчас, даже уделив ей чуть больше внимания, также мало понимал суть выкладок и расчетов, зато взгляд сразу зацепился за схематические рисунки, названным «вихревыми потоками» и «электромагнитными аномалиями». Узоры, составленные из черточек и стрелочек, образовывали квадраты, многоугольники и круги, которые складывались друг с другом, создавая еще более сложные конфигурации. Неожиданно Данила настигла мысль, что эти рисунки очень уж похожи на художества его коллеги на обратной стороне копии книжной иллюстрации.
Следуя своей догадке, Данил порылся в секретере и достал тот самый листок, в который был завернут первый удививший его красный песок. Сравнив рисунки из тетради и Генкины каракули, Данил убедился, что авторы пытались зарисовать нечто схожее. Вот только что? Движение каких-то сил?
Отправив фотографии Константину Ефимовичу, Данил решил все же воспользоваться обеденным перерывом и перекусить. Однако, казалось, не прошло и минуты с момента отправки снимков, как позвонил Грановский.
— Сколько вы хотите за тетрадь? – сходу спросил он без всякой прелюдии.
Данил даже опешил от такого напора.
— Ничего не хочу, — растерянно пробормотал он. – Тетрадь ведь не моя, я просто вернуть хотел, но, как я понял, Таганский умер. Ему уже не отдашь, но к счастью есть ваш музей. Вот я и хотел передать, как экспонат, на безвозмездной основе.
— Извините, — неловко засмеялся Константин Ефимович, — как-то уж слишком быстро мы на западный манер стали все мерить деньгами. Очень благородно с вашей стороны сделать такой щедрый жест.
— Ну что вы, — продолжал удивленно бормотать Данил и даже хотел напомнить, что ему это ничего не стоит, но сдержался, перевел разговор на другое. – Меня больше всего смущает надпись, что тетрадь надо было непременно отдать до пятого ноября двухтысячного года. Как я прочитал на страничке вашего же музея, умер Таганский именно пятого ноября двухтысячного года. Не могло это как-то быть связано? Не по себе становится от мысли, что человеку не отдали его записи вовремя, и он с чем-то не смог справиться. Вы не знаете, что именно произошло с Таганским? Он же прямо в университетской лаборатории умер?
— Не ищите здесь связи, молодой человек, — холодно посоветовал Константин Ефимович. – У Таганского был сердечный приступ. Трагично, но, к сожалению, предсказуемо. Слишком переживал за свое дело, буквально болел им, а ему…
— А чем он занимался? – нетерпеливо перебил Данил.
— Научными изысканиями в сфере инженерной механики. В тетради же все описано.
«Только мне ничего не ясно, — вздохнул Данил. – Миша и второй Таганский тоже от сердечного приступа умерли, а меня на кургане вообще отключило. Могло и сердце остановиться или еще что-нибудь случиться. А почему? Песок? Магнитные завихрения, как в тетради Таганского написано?»
— Я его неоднократно предупреждал, что работа работой, а о себе тоже надо думать, но он ничего не хотел слышать, — продолжил прерванный рассказ Грановский.
— Значит, вы были с ним знакомы, — оживился Данил. – А у него остались какие-нибудь родственники? Наследники? Может быть я им должен тетрадь вернуть, а они уже будут решать, что с ней делать.
— Нет, у него никого нет, — поспешно ответил Константин Ефимович. – Вы были правы, решив отдать тетрадь в музей университета. Он столько сил отдал на его процветание, что вернуть его работу в наши стены будет самым лучшим. Когда вы сможете подъехать? Я сегодня в университете до семи вечера.