— Так вы согласны увидеться? – теребила Данила собеседница. – Я совсем не знаю города, а в гостинице нам лучше не встречаться. Куда у вас можно пойти, поговорить в спокойной обстановке?
Данил назвал несколько мест, не задумываясь, и уже через час сидел в кафе в ожидании появления дамы. Коврова пришла с небольшим опозданием в приятном глазу облегающем черном платье, видимо, для намека на общий их с Данилом траур, при этом губы у нее алели красной помадой, что перечеркивало трагический настрой.
— Миша был таким удивительным человеком, — грустно поделилась Коврова, после приветственных речей и заказанного аперитива. – Увлекающимся, разносторонним, с массой идей и потрясающей работоспособностью. Уже при первой встречи он сразил меня на повал, искрометно шутил, очень занимательно рассказывал… О покойных, конечно, говорят только хорошее, но вот постоянным Миша, к несчастью, не был. Женщин в его жизни было много, даже слишком. Он, наверное, всех даже не успевал с родными и друзьями знакомить. Вы ведь про меня не слышали, так ведь? Не рассказывал?
— Не рассказывал, — признался Данил. – К сожалению.
— Почему к сожалению? – зацепилась за слово Коврова.
— Потому что нас лишили общества такой красивой дамы, — галантно выкрутился Данил, — Мы ведь стали бы уговаривать, познакомить нас.
— У вас была большая дружная компания?
— Не большая. Мы с детства дружили втроем: Миша, я и Коля Тарасов.
— Большая редкость, что детская дружба сохраняется и во взрослой жизни. Если люди не идут по одному профессиональному пути, дороги часто расходятся, появляются совершенно разные интересы, другой круг общения. Миша был юристом. А вы?
— Я геодезист, — с гордостью сообщил Данил.
— А ваш третий товарищ?
— Коля служит в полиции. По профилю деятельности не так далеко от Миши, как я.
— Коля… Николай Тарасов, — задумчиво повторила Коврова. – Кажется я с ним сталкивалась…
«Интересно, — подумал Данил, — вспомнит ли она меня. Виделись мы, конечно, мельком перед Колиным кабинетом, но все же».
— А вы чем занимаетесь? – в свою очередь поинтересовался Данил.
— Я тоже юрист, как Миша, — с грустной улыбкой ответила Коврова. – Но мы с ним сблизились совсем не на профессиональной почве. Миша очень увлекался древними артефактами, необычными вещами с историей, рассказами о кладах.
— Да, он с детства любил, клады искать, — усмехнулся Данил. – Но мне казалось, с возрастом у него это прошло.
— Преобразовалось, — поправила Коврова. – В детстве он искал клады с сокровищами, а повзрослев, понял, что настоящие сокровища – это изделия древних мастеров, даже если они не произведения искусства, а, казалось бы, обычная бытовая вещь. Из-за увлечения старинными предметами у Миши в обеих столицах масса знакомых: антиквары, ювелиры, коллекционеры, серьезные историки, археологи. Он даже сам несколько раз принимал участие в раскопках, где-то даже спонсировал. И про свои родные края он всегда очень тепло отзывался, говорил, что это поразительно интересное место, один из перекрестков миров, где история прямо под ногами, но об этом мало кто догадывается. Я в вашем городе первый раз и, честно говоря, не заметила ничего исторически интересного. Простите уж, — неловко улыбнулась она. – Может из-за Мишиных восторженных рассказов у меня были завышенные ожидания. Когда я узнала о его смерти, захотелось, немного… вернуть его, что ли. Побывать там, где прошло его детство, пройтись по тем же улицам, восхититься теми же историческими памятниками. А их вдруг нет. Или я не права и тоже не поняла, куда смотреть?
— Отчасти вы правы…
— Давай на «ты»? – предложила Коврова. – Нас ведь смерть одного человека свела. Думаю, ему было бы приятно узнать, что мы так тепло общаемся и вспоминаем о нем.
— Да, конечно, — пробормотал Данил, а в памяти всплыло, как нелестно Оля отзывалась о Ковровой.
Кому стоило больше верить в такой ситуации? Сестре друга детства, у которой не было причин кривить душой, или бывшей жене, которая явно пытается произвести на него самое лучшее впечатление.
— Извини, — Коврова аккуратно погладила Данила по руке, — я тебя перебила. Продолжай.
— Я хотел сказать, — тут Данил осознал, насколько ему трудно собрать вдруг разлетевшиеся мысли. А всему виной короткое товарищеское поглаживание руки?