— Монумент гидростроителям, — при этом старательно делая вид, что говорит о чем-то совершенно незначительном, и попытался возобновить требовательный поцелуй.
— Правда?! – неожиданно встрепенулась Коврова. – Тот самый?! Единственный в мире?!
— Не уверен, что он единственный в мире, — озадаченно пробормотал Данил, теряясь в догадках, что имеется в виду под «тот самый».
— Что-то многовато у вас тут «единственного в мире», — весело заявила Инга. – Миша, должно быть, про него говорил. Мы как-то в Таиланде напробовались местных чудо-средств и принялись играть в «Правда или действие». Я у него и спросила, чего он боится большего всего, а он неожиданно ляпнул, что монумента гидростроителей. Мне, конечно, любопытно стало, я принялась расспрашивать: что да почему. Но он понял, что сказал ерунду, принялся лепетать про какие-то оживающие статуи. Это ваши местные страшилки?
Хмельное веселье и вечерний сумрак не дали Инге разглядеть как побледнело и вытянулось лицо Данила.
«Значит, Миша тоже ходил на бугор и тоже видел… — пораженно думал в этот момент Данил. – А Тарасов? Врал, что не ходили? Или не знал, а Мишка ходил один?»
— Пойдем, посмотрим, — весело предложила Инга и потянула кавалера за руку из воды.
— Нет, — резко ответил тот и вырвался.
Игривое настроение у него мгновенно улетучилось, и, помрачнев, он сам побрел к берегу.
— Ты чего? – удивилась Инга и кинулась за ним. – Что я такого сказала?
— Возвращаться пора, — холодно ответил Данил.
Инга непонимающе пожала плечами, но возражать не стала. В машине она сняла мокрое белье и одела юбку с блузкой прямо на голое тело. Через тонкую ткань явно проступили округлые соски. Данил старался не смотреть на это слишком завлекательное зрелище, мысли уносили его совершенно в иные, мрачные дали.
Коврова всю дорогу щебетала что-то веселое, но Данил не слушал и почти не реагировал, лишь изредка кивая, когда от него этого настойчиво требовали. В голове у него вертелся вопрос: «Почему Миша ничего не рассказал об оживающих статуях?», а вот то, что он сам молчит о том же до сих пор, из виду он упустил.
Инга оценила происходящее по-своему, решила, что Данил обижен, и когда встал вопрос куда ее отвезти, томно прошептала ему на ухо:
— Не хочу в гостиницу, там мне одиноко. Поехали к тебе, — и рука шаловливо скользнула на его мокрые от невыжатого белья брюки.
Данила внезапно накрыла злость, странная потребность кому-то отомстить, сделать что-то вопреки разумности возобладала над всем иным, он сжал тонкую женскую кисть до боли, но решение уже было принято.
Вторая совместная ночь прошла ничуть не хуже, чем первая, но теперь Данил точно не мог ответить себе на вопрос: «Зачем?» Конечно, он получил естественное удовольствие от красивого, упругого женского тела, которое знало, как двигаться, как встраиваться в ритм, как возбуждать и ублажать, как заставить наслаждаться не только физически, но и эстетически. Однако на поставленный обличительный вопрос это было не слишком убедительным ответом.
Утро, как часто случается при подобных обстоятельствах, наступило внезапно и очень некстати. Данил, нехотя, открыл глаза, сладко потянулся, а потом шумно выдохнул и резко сел на кровати. Его гостья, облаченная в его же рубашку на голое тело, беззастенчиво рылась в секретере.
— Инга? – настороженно произнес Данил.
— Ой, прости! Разбудила? – засмеялась она, как ни в чем не бывало, и помахала тряпкой, которую держала в руке. – Не смогла удержаться. Увидела, как у тебя пыльно и неуютно, и решила немного прибраться. Ты против?
Данил как раз был против, и объяснял себе протест опасениями за сохранность спрятанной фигурки, но тут его настиг другой вариант объяснения действий гостьи, и он понравился Данилу еще меньше. А не имеет ли Инга на него серьезных видов, после совместных ночей? Столь неприятное предположение быстро затмило другие и вынудило сопротивляться.
— Мне на работу нужно, — он поспешно покинул кровать и принялся изображать активные сборы. – У тебя тоже, наверное, дела. Выйдем из квартиры вместе. Могу сварить кофе.