«Она и у Оли успела порыскать, — подвел итог Данил. – Ловкая бестия. И чувства изображает натурально, если бы не заметил, что в вещах роется, принял бы ее интерес за чистую монету. Вот Колька, кажется, верит, что нравится ей».
Вечером Данил забирал Константина Ефимовича из той же гостинице, в которой поселилась Коврова. Имелись у Данила даже некоторые опасения встретить ее, но судьба такого случая ему не предоставила.
Грановского Данил узнал без труда, так как видел в Интернете его фотографии. Очень интеллигентного вида мужчина, которого, несмотря на преклонный возраст — за шестьдесят, язык не поворачивался назвать стариком, с острой седой бородкой и изучающе прищуренными глазами. Такой образ внушал доверие.
— Здравствуйте, Данил, очень приятно встретиться с вами вживую, — заявил Константин Ефимович и с чувством пожал протянутую руку. – Тетрадь, полагаю, при вас? Давайте. Оставлю ее в номере и поедем осматривать памятник. Надеюсь, вас не затруднит побыть моим экскурсоводом?
— Не затруднит, — благовоспитанно ответил Данил и протянул Грановскому вожделенную тетрадь.
У Константина Ефимовича подрагивали руки, когда он принимал дар, настолько ценным он его считал, а цепко схватив заветный документ, тут же принялся листать, чтобы убедиться в подлинности. Данил смотрел на него с подобием зависти, ведь Грановский, в отличие от него, понимал значение графиков и формул.
— Надеюсь, там есть что-то полезное, — проговорил Данил через несколько минут, за которые Константин Ефимович успел с головой уйти в изучение записей Таганского.
— Да-да, — пробормотал Грановский, словно очнувшись от тяжелого сна, и с трудом закрыл тетрадь. – Прекрасный образец. Выразительный экспонат для нашего музея. Хорошо видны этапы движения мысли, жаль, не до завершающей стадии.
— Едем? – попытался ускорить происходящее Данил, но Грановский заспешил с приобретением в гостиничный номер, а добровольному экскурсоводу пришлось еще полчаса дожидаться его возвращения.
По дороге к памятнику Константин Ефимович увлеченно рассказывал о деятельности своего Фонда, а совсем не о работе Таганского. Данил неоднократно пытался повернуть беседу в нужное для себя русло и разузнать, что изучал автор тетради перед смертью и как именно погиб, но Грановский ловко ускользал от ответа, начинал сыпать научными терминами, которые Данил не знал. Обескуражив тем самым собеседника, Константин Ефимович отделывался фразой, что это очень специфические концепции физики, и с воодушевлением возвращался к рассказам о Фонде.
Походив в беседе вокруг да около, Данил задал вопрос более прямолинейно:
— Получается, Таганский изучал свойства магнитного поля, возможности управления им. Из-за этого и погиб?
Константин Ефимович кинул на Данила пронзительный настороженный взгляд и заерзал в кресле, но через мгновение ответил совершенно спокойным голосом:
— Нет, к сожалению, его отняла у науки болезнь. Алексей всегда очень небрежно относился к своему здоровью. Если его захватывала какая-нибудь идея, он даже есть и спать забывал, пока не доказывал свою теорию. Он очень далеко мог пойти, но не успел.
— Инфаркт? – уточнил Данил.
— Да, и это печально. Человек в самом рассвете сил, и вдруг…
— Как Миша, — мрачно заметил Данил.
— Выходит, что так. Кто бы мог подумать, что я приеду на его похороны, а не он на мои.
— Тоже сердце, — продолжал гнуть свою линию Данил.
— Болезни молодеют, — вздохнул Грановский, вроде бы не понимая, куда клонит собеседник. – Это крайне удручает.
— Сердце – ведущий орган кровеносной системы, а кровь у нас наполнена железосодержащим пигментом, и, значит, подвержена воздействию магнитного поля, ведь так? – Данил бросил на Константина Ефимовича хитрый взгляд, пытаясь сделать вид, что кое, о чем знает.
— Вполне возможно, однако, вряд ли воздействие будет сильным, доля пигмента ведь незначительна.
— А Таганский занимался работой с магнитными полями, и мог где-то в экспериментах переступить черту безопасности, — высказал свое предположение Данил, надеясь вывести Грановского на признание.