— Вот вы к чему. Нет-нет, ничего опасного для здоровья, а тем более для жизни, в работе Алексея не было.
— Но пожар в его лаборатории в день смерти все же возник, — заметил Данил.
— Откуда вы это взяли? – удивился Константин Ефимович, а потом помрачнел и раздраженно пробормотал. – Данные вещи совершенно не связаны. Институтские сплетни, не более. Таким разговорам и на толику нельзя верить. Тем более, произошло все в такой период, когда вера в прежние догмы непоколебимого материализма пошатнулась, а мир сверхъестественного показался манящим и способным дать ответы на любые вопросы. Тогда чего-то только не говорили, даже приписывали его смерть черной магии и мести недовольных студентов. Кто-то якобы видел, как к Алексею приходил человек в черной одежде. Дальше байка быстро преобразилась, став историей о приходе священника, а в другой вариации – о посещении черного мага. Когда люди не знают реального объяснения, они начинают выдумывать сами, а выходят смехотворные небылицы.
Данил больше не вступал в дискуссию, а будто бы полностью сосредоточился на дороге, но сам продолжал обдумывать услышанное и подмеченное.
Реакция Грановского убедила его, что догадки строятся в правильном направлении, хотя он и сам не ожидал, что его мысли оформятся в такую интересную версию. Ведь действительно, и кровь, и красный песок имеют в свих составах железосодержащие элементы, и могут быть подвержены примерно одинаковому влиянию. Тогда фигурки и стрелочки в тетради Таганского, рисунках умершего коллеги и даже «узоры» на каменной плите из кургана могли изображать разное направление сил. Не пропустил мимо ушей Данил и упоминание о черном человеке.
К монументу Данил и Грановский подъехали примерно за час до заката.
— Какое интересное сооружение. Величественное, — восхищенно заявил Константин Ефимович, когда они только поднимались на бугор по неширокой асфальтированной дорожке. – Прекрасный образец советского искусства, и при этом сразу видно, чем вдохновлялись создатели.
— Чем же? – только для поддержания беседы обронил Данил, идущий рядом. Его ноги как-то сами непроизвольно замедляли ход, а сердце, напротив, начало учащенно биться.
— Древним Египтом, конечно. Высокая островерхая стела явно подражает египетским обелискам, только надписей иероглифами не хватает. Хотя… если имитацию блоковой кладки рассматривать как некий шифр… — но заметив скептических взгляд Данила, Грановский улыбнулся. – Хорошо, не будем углубляться в домыслы и фантазии. А что касается основания обелиска, то тут явная ступенчатая пирамида. Только входа в этот символический зал памяти не хватает.
— Вход есть, — произнес Данил, — но сейчас он под штукатуркой.
— Вот видите! – оживился Константин Евгеньевич. – Сходство поразительное. А что было внутри?
— Музей.
— Очень символично.
— Но ведь сталинский ампир тяготел к классицизму, то есть к Древней Греции и Риму, — заметил Данил.
— Правильно, но те в свою очередь немало взяли от Древнего Египта.
Мужчины неспешно продвигались по дорожке. Чахлые деревья, нехотя, расступались, постепенно открывая взору пришедших все новые и новые детали монументальной композиции.
— Впечатляет! – не скупился на эмоции Константин Ефимович. – Какая совершенная пластика у этих человеческих фигур! Не будь они полностью белыми, издали могло бы показаться, что они живые. Какие естественные позы! И не сомневаешься, что эти пары взаимодействуют друг с другом.
Данил уже ругал себя за то, что согласился на эту прогулку. Каждое хвалебное слово Грановского отзывалось в его душе неприятным дребезгом. Данил ведь собственными глазами видел, насколько живыми могут быть эти статуи. Константин Ефимович, очарованный встречей с творением своего отца, совершенно не замечал состояния сопровождающего.
Издали монумент действительно выглядел внушительно. Белоснежная стела ярко контрастировала с синевой неба, и походила на ракету, готовую к старту в космические просторы. Углы обелиска с четырех сторон поддерживали ступенчатые конструкции, придавая ему бесспорное сходство с пирамидой. Памятник, как и пирамиды, готов был молчаливо хранить доверенные ему создателями тайны. Однако, чем ближе Грановский и Данил подходили к смотровой площадке на вершине Крутоярского бугра, тем сильнее бросалось в глаза насколько здесь запущено и не ухожено. С обелиска местами отвалилась штукатурка, и зияющий в проломах красный кирпич казался кровавыми ранами на белом теле строения. Не избежал монумент вандальных надписей черными и синими красками. Внесла свою лепту в дело разрушения памятника и вездесущая трава, что пробивалась тут и там сквозь трещины бетонной площадки, между плитами дорожек и ступеней. Садовые растения на клумбах давно заменили сорняки, а кустарники живого обрамления превратились в дикие заросли. Повсюду валялся никем не убираемый мусор.