— Печально, что такое знаковое место находится в таком плачевном состоянии, — помрачнев, произнес Константин Ефимович. – Это же наша история. Пусть мы больше не придерживаемся советской идеологии, но свое героическое прошлое мы обязаны чтить. Это ведь памятник героям, которые спасали Родину от разрухи и технического отставания. Почему же так?
— Обычное дело, к сожалению. У местной администрации нет денег, выпрашивают помощь у области, но пока не слишком успешно. Каждый год в местной прессе публикуют радостную новость, что средства выделят, но каждый раз что-то срывается.
— А памятник разрушается временем и людьми. Настоящий вандализм! – раздраженно заявил Грановский.
Поднявшись к площадке монумента он двинулся от одного постамента со скульптурами к другому, теперь рассматривая статуи вблизи.
— Какие красивые молодые люди, — продолжал восхищаться Константин Ефимович. – Они олицетворяли новых советских богов. Всесильные, благодаря знаниям и технической мощи, которую им давала целая страна; целеустремленные и уверенные в победах энтузиасты, которые не просто верили и обещали, они вели за собой других в светлое будущее. Их крепкими, умелыми руками послевоенная страна поднималась из руин. Прекрасные, просветленные лица, открытые и простые. Даже девушки без всякого жеманства, думающие не о том, как они хороши, а о том, как сделать Родину цветущей. Сейчас таких лиц не найдешь, сейчас душевный огонь и первозданная красота не ценятся.
Увидев третью группу статуй, Грановский всплеснул руками:
— Это кощунство! Не меньше! Кому понадобилось ломать такую красивую композицию? Это, в конце концов, не Ленин! На них нет безусловного отпечатка идеологии!
«Вот и мне хотелось бы знать, зачем Таганскому понадобилось это делать, — подумал Данил и пнул попавшийся на пути обломок кирпича. – А если между московским и нашим Таганским все же есть связь? Какую роль здесь играет монумент? Даже Грановский оказался связан с памятником! Неужели, всего на всего совпадение?»
Тем временем Константин Ефимович повел себя весьма странно. Сначала он попытался взобраться на постамент сломанной скульптурной группы, когда же ему это не удалось, скрылся в кустах, несколько минут бродил там, а затем вернулся на смотровую площадку, таща в руках бревно. Данил взирал на это с удивлением и недоумением. Грановский, казалось, совершенно забыл о своем спутнике. Глаза Константина Ефимовича загорелись хищным азартом кладоискателя. Он упер один конец бревна в трещину бетонной площадки, а второй – приставил к стенке скульптурного пьедестала, и, используя эту импровизированную поставку, снова полез к поломанным статуям.
Скульптурная пара представляла собой стоящее мужское изваяние и опустившееся на одно колено женское. Мужская фигура, лишенная правой руки и части туловища, продолжала воодушевленно смотреть вдаль, но не саму плотину, а немного правее. Куда смотрело женское изваяние теперь уже нельзя было определить, потому что оно лишилось головы вместе с верхней частью груди.
С трудом забравшись к скульптурам, превосходящим человеческий рост, Константин Ефимович сначала осмотрел останки менее высокой, женской фигуры, и даже запустил внутрь руку, видимо, обнаружив там полость. Пошарив внутри, Грановский что-то вытащил, зажатым в кулаке, но, раскрыв ладонь, рассмотрел и безжалостно выбросил, да еще и обтер об себя руку, стряхивая остатки. Данил стоял от охваченного азартом поисков «кладоискателя» в нескольких метрах, но не смог рассмотреть вынутое из статуи, слишком мало оно было.
Обследовав первое изваяние, Грановский занялся вторым, более высокой и менее удобной для осмотра – мужской фигурой. Там его тоже больше всего заинтересовала именно полость в боку. Константин Ефимович долго и упорно шарил внутри поруганной скульптуры, вставал на цыпочки, с трудом заглядывал в дыру и снова обследовал рукой, но в конце концов сдался. Тут Данил напомнил о себе.