— Нам пора возвращаться, скоро совсем стемнеет, — заметил Данил, которому совершенно не хотелось оказаться в окружении белых гигантов в темноте.
— Да, конечно. – Грановский перестал теребить свою брючину. – Благодарю вас за компанию. Приятно было с вами познакомиться. Не смею вас задерживать. Я же понимаю, вечер после работы…
— Вы со мной не поедете обратно? – удивился Данил.
— Нет, мне еще нужно здесь кое с кем встретиться.
— Здесь? – еще больше удивился Данил. – Прямо здесь? Но здесь же… — он хотел выпалить «жутко», но вовремя сдержался, найдя иной аргумент, — скоро будет совсем темно. Тут фонари давно не горят, сломаны.
— Простите, не корректно выразился, — улыбнулся Константин Ефимович. – Не тут на бугре, а в городе. Я еще немного постою здесь, полюбуюсь. Прекрасный вид на плотину, на город на той стороне водохранилища.
Россыпи огней действительно притягивали взгляд. Было в них нечто загадочное и многообещающее, появлялись мысли о прибрежных курортах и морских далях, а яркая линия из фонарей на плотине – словно сияющая дорога приглашала в путь к счастью. Тусклые огоньки городка по другую сторону лесистой балки тоже пытались завлекательно подмигивать стоящим на Крутоярском бугре, но выглядели не столько живописно.
Данил продолжал сомневаться, что Грановский говорит правду о причинах заставляющих его остаться в темноте и одиночестве. Скорее объяснение крылось в намерениях Константина Ефимовича еще раз покопаться в разломанных статуях, теперь уже без свидетелей. Но Данила слишком некомфортно чувствовал себя вблизи монумента, а потому поспешил покинуть бугор, не оглядываясь.
Глава 9
Похороны застали Данила врасплох. Он вроде бы знал дату, время, место, представлял, что мероприятие будет мрачным, но пронзительная тоска навалилась сразу, как только он утром открыл глаза. Почему? Потеря товарища? Да, хотя они уже давно не были так близки, как в детстве. Странность и неожиданность его смерти, что не дает поверить в естественность? Безусловно, но это должно вызывать совсем иные чувства, например, злость, а не тоску. Тогда почему? И Данил вдруг осознал, насколько последние дни, после известия о Мишиной смерти, оказались непохожими на его предыдущее времяпрепровождение. Что у него было до этого? Работа, дом, посиделки с товарищами, встречи с девушкой, редкие визиты к немногим родственникам, живущим в других городах. И внезапно в его размеренную и вполне счастливую жизнь ворвалась череда смертей, древние тайны, полукриминальные головоломки, библиотечно-интернетные изыскания, чужая вещица неизвестного происхождения, и над всем этим угрюмо возвышался тот проклятый советский монумент гидростроителям, что еще в детстве подстерегал его в каждом темном углу. Забытое прошлое здешних мест ворвалось вдруг в реальность настоящего, превратив провинциальный город в хранилище археологических артефактов и удивительных загадок на стыке архитектуры, физики и истории.
«Неправильно! Все неправильно! — говорил про себя Данил. – Надо из этого выбираться! Пока не поздно!»
В ритуальном зале для прощания собралось немало людей, многих Данил даже не знал. Все со скорбными лицами и траурными цветами. Данил высказал положенные соболезнования Оле, Мишиной маме, приехавшей на похороны из столицы, группе пожилых тетушек, то ли родственницам, то ли соседкам по старой квартире Мишиной семьи. Рядом с Олей топталась ее дочь, как обычный подросток, девочка делала скучающий вид и непрестанно теребила телефон, намекая, что там ее ждет гораздо более увлекательный мир, нежели реальность. Никто из бывших Мишиных жен на похоронах не появился. Тарасов как-то неуместно много суетился, постоянно с кем-то разговаривал по телефону, то заходил в зал, то выходил. Пришедшие горестно вздыхали. В углу скромно примостился Тряпичкин.
— Здравствуйте, Валерий Иванович, — приветствовал его Данил. – Хотел вам по поводу Гены…
— Да, конечно, — махнул рукой старичок, и глаза его сразу покраснели от набежавших слез. – Страшные времена. От смерти никому не уйти, но то, что внук вперед деда – совсем уж… — голос у Тряпичкина дрогнул, и старик снова бессильно махнул рукой.
— Я обязательно приду его проводить, — пообещал Данил, не зная, что еще сказать в качестве успокоения.
— Правильно, — голос старика дрожал, хотя Тряпичкин пытался держаться, — приходите, молодой человек. Я, правда, пока не знаю, когда это будет. Полиция никак свои дела не уладит, тело нам из морга не отдают.