— Ничего особенного я не разглядел. Только силуэт. Он против света стоял, как будто специально такую позицию выбрал. Да и видел я его всего пару секунд.
Тарасов поставил свою ногу параллельно с одним из отпечатков, так что сразу стало ясно, след от обуви с подковой на несколько размеров превышает ногу Николая.
— Высокий, — сделал заключение Тарасов. – Возможно, значительно выше среднего. Худой он был или полный?
— Обычный. Среднестатистический.
— Во что одет?
— Во что-то темное, — пожал плечами Данил, а потом добавил, — длинное, до земли, — только произнеся эту характеристику одеяния неизвестного, Данил сам удивился, озадачился и почему-то мысленно сравнил одежду незнакомца с рясой.
— В такую жару? Странно.
— Но ты тоже не в шортах, — не задумываясь, брякнул Данил только для того, чтобы поддержать видимость разговора, так как в этот момент он лихорадочно спрашивал себя, почему на ум пришло сравнение именно с облачением священника, и действительно ли неизвестный был одет в длинное, или только померещилось.
— Мне по работе положено иметь серьезный вид. Тем более, мы на похоронах были, — напомнил Николай и снова вернулся к изучению следов. – Подошва широкая, примерно одинаковая по всей длине, сильно рифленая. Получается, что на нем не модельные туфли, не облегченные сандалии, хотя и жара.
— Сандалии и туфли не подковывают, — ввернул Данил. – Тут сапоги или ботинки, наподобие военных. Как у охотников, например.
— Намекаешь на человека с ружьем? – прищурился Тарасов.
— Боюсь, у него что-то более необычное.
— Давай посмотрим, куда он ушел, — предложил Николай, теперь явно проявляя больше интереса к следам, чем в самом начале изучения.
Товарищи направились вниз с земляной насыпи, следуя за цепочкой следов. Весьма предсказуемо отпечатки ног довели их до края расчищенной под кладбище площадки, а дальше землю покрывала трава. Пусть и высохшая, растительность сделала следы плохо различимыми. Дойдя до чахлой лесополосы, исследователи и вовсе потеряли последние признаки того, что здесь кто-то ходил. Однако товарищи не остановились и прошли дальше, пока не наткнулись на асфальтированную дорогу.
— Ну, все понятно, — протянул Тарасов, — тут он сел в машину и укатил.
— А если нет? – не сдавался Данил. – Надо посмотреть по ту сторону дороги.
— Валяй, — кивнул Николай, — а я пока тут в тенечке перекурю, что-то измотали меня эти погони за призраком.
Данил упрямо двинулся осматривать бурелом, росший по другую сторону шоссе. Сухая трава умудрялась колоть и царапать даже сквозь брюки. Во все стороны разлетались потревоженные кузнечики, и часто путая направление прыжков, врезались в самого бредущего по зарослям. Из сухостоя поднимались клубы задремавшей к вечеру мошкары, противно лезли в глаза и нос, заставляя отмахиваться и отплевываться. Так что даже если бы в густой растительности и оставались какие-то следы, Данил бы все равно ничего не обнаружил. Промучившись с пол часа, он, наконец, сдался.
— Видимо, ты прав, — со вздохом сказал он, вернувшись к сидящему у дороги Тарасову. – Он сел в машину и уехал.
— Даже если ты бы нашел другие следы, это бы ничего не дало, — мрачно отозвался Николай. – Дела закрыты. Оснований подозревать неестественные смерти нет.
— Но очевидно же, что этот тип с подковами как-то связан с этими делами, — не согласился Данил.
— Успокойся уже, дружище, — Николай похлопал Данила по плечу. – Криминала нет, одна мистическая чепуха.
Глава 10
Сердце нехорошо трепыхалось в груди, рассылая по всему телу сигналы тревоги. Мышцы отозвались содроганием, дыхание – шумом. Глаза впивались в темноту, в поисках опасности, но не видели ничего. Зато слух уловил шорох песка, и этот шум нарастал, приближался и теребил сознание обещанием беды. Начавшись с едва слышного скрежета тонкой струйки, звук дошел до рева обвала и заполнил собой абсолютно все. Данил хотел вскочить и бежать прочь, но наткнулся лбом и руками на преграду. Глаза по-прежнему отказывались показывать окружающее, однако пальцы нащупали деревянный заслон. Крышка? Крышка гроба! Его закопали! Заживо! Как Мишку!
Данил заколотил кулаками, что было сил, хотел еще и кричать, но рот оказался забит песком. Сыпучая мерзость побежала в горло, плотно заполнила проходы и лишила Данила голоса, ему оставалось только отчаянно биться в своем последнем деревянном пристанище. Разум накрыла паника, одурманила и поработила, он также рвался, как и тело из слишком крепких оков, но захлебывался в своем же бессилии. А потом через жар метаний пробился размеренный стук. Жесткий и холодный он мигом переключил на себя все внимание. Данил замер, и только сердце продолжило бесноваться в груди и висках. Стучали откуда-то сбоку. Но кто мог там быть, если Данила закапывают? Другие погребенные? От этой догадки стало еще более жутко. Сердце ухнуло, мышцы скрутило судорогой, легкие сжало так, что рванувший из них воздух выдул из горла весь песок, и Данил услышал собственный вопль.