Данил за это время успел остыть и уже не горел желанием откровенничать.
— Меня вызывают в следственное управление, хотят опросить по поводу найденного трупа. Возможно, что это Грановский.
— И ты уже перепугался, — заметил Тарасов. – А может, дать объяснения, а не опросить?
— А есть разница?
— Вообще-то есть. В любом случае, явка на эти два мероприятия необязательна. С другой стороны, тебе же нечего скрывать от следствия? Можно родным правоохранителям помочь выполнять их нелегкую работу.
— Я так понимаю тебе весело, а мне нет. Еще один человек умер.
— Хорошо, давай серьезно. Причем тут ты?
— Я, возможно, последний, кто его видел.
Данил рассказал товарищу о поездки на Крутоярский бугор и в общих чертах передал разговор с Константином Ефимовичем.
— А теперь ты считаешь, что эта смерть связана с Мишей, Таганским и твоим коллегой? – проницательно озвучил Николай то, что Данил сказать не решился.
— И даже со вторым, московским Таганским, который вроде бы брат нашего Таганского.
— Вот это ты закрути вокруг себя, — протянул Тарасов.
— И что делать? А если меня заподозрят в гибели Грановского?
— С какой стати? Из того, что ты мне рассказал… или ты мне что-то не рассказал?
— Все рассказал, — как можно увереннее соврал Данил.
— Ладно. Как, говоришь, следователя зовут?
— Есаулов Евгений… как-то там.
— Не знаком. Вот, значит, и познакомимся.
В кабинет с номером 205 первым вошел Тарасов, представился, показал удостоверение и только потом вывел к местным правоохранителям своего спутника и объявил причину посещения:
— Данил Сомов прибыл для ответов на ваши вопросы.
— Обычно к нам в сопровождении адвокатов приходят, а вы стразу под бдительным надзором? – усмехнулся коллега Есаулова.
— Нет, это мы так приготовились дать ответы на вопросы, о которых вы еще и не знаете, — сказал Николай. – У нас есть подозрение, что ваш труп может быть связан с нашими трупами.
— И почему вы так думаете? – осторожно спросил Есаулов.
— А давайте начнем с ваших вопросов, — предложил Тарасов, надеясь так преодолеть барьер напряжения и подозрительности, возникший со стороны пригласивших.
Сам Николай демонстративно отошел обратно к двери, давая Данилу сесть у стола следователя. В ходе опроса выясняли стандартные вещи: что известно о Грановском, при каких обстоятельствах виделись последний раз, как расстались, зачем звонили. Данил отвечал убедительно подробно, не забыл упомянуть о том, как Константин Ефимович шарил внутри разломанных статуй, и что собирался еще с кем-то встретиться в городе. О фигурке из «конфетницы» Данил опять умолчал, считая, что ее время еще не пришло. Аккуратно зафиксировав каждое слово опрошенного, Есаулов сам вернулся к началу разговора:
— Теперь делитесь, что связывает ваши трупы и предположительный наш?
Ободренный приглашением Тарасов тоже подсел к столу следователя.
— У нас есть два человека, — начал он.
— Три, — поправил Данил. – Еще Свиблов.
— Хорошо, три, — кивнул Николай. – Двое скончались в одну ночь, третий – на несколько дней позже. У всех причина смерти – естественная: инфаркт. Но двое из умерших наши ровесники, первый даже наш общий с Данилом друг детства, столичный адвокат, третий – коллега Данила по работе, а второй – клиент нашего друга адвоката, пенсионер, который занимался черной археологией.
— А еще он был братом ученого, который в двухтысячном году умер в Москве прямо на рабочем месте тоже от инфаркта, — сообщил Данил.
Тарасов глянул на товарища неободрительно и продолжил:
— У вашего мертвеца причину смерти установили?
— Пока нет, да и вы же понимаете, — Есаулов выразительно замолчал.
— Понимаем, — кивнул Николай, — тайна следствия и все такое. Но нам ведь надо установить есть в этих делах связь или нет.
Подумав и обменявшись взглядами с коллегой, Есаулов произнес:
— Во всяком случае внешних повреждений у трупа не было.
— А песок? – поспешно спросил Данил. – Песок у него был?