— Песка было полно кругом, — ответил следователь, — потому что нашли тело в овраге у Крутоярского бугра на песчаном отвале.
— Вот черт, — пробормотал Данил.
— Причем тут песок? – поинтересовался Есаулов.
— У других умерших песок находили в одежде, в волосах, даже в горле и желудке, — ответил Николай.
— Что странно, именно красный песок, — вставил Данил.
— Если у вашего тела будет что-то подобное, то неизбежно всплывет вопрос о связи между смертями, — предупредил коллег-следователей Тарасов.
— У нас заключения медика пока нет, — проговорил Есаулов.
— Но если в заключениях по вашим трупам причиной смерти стоят инфаркты, то криминала нет, — сказал коллега Есаулова, — значит нет и расследования.
— Зрите в корень, — мрачно усмехнулся Тарасов, — поэтому мы пришли на беседу, а не прислали официальных запрос.
— Пока связь не очевидна, — согласился Есаулов.
— А вы загляните в протокол осмотра места обнаружения трупа, — посоветовал Тарасов, — возможно, красный песок найден в неожиданных местах.
Есаулов достал из сейфа папку с материалами и принялся пролистывать.
— Грановский хорошо был знаком и с нашим товарищем – адвокатом, и с умершим в Москве ученым, — сказал Данил, пока следователь изучал бумаги, на что получил от него быстрый прожигающий взгляд. – А еще обратите внимание, были ли найдены следы обуви с подковами на пятках, — после сказанного Данил удостоился второго пристального взгляда.
Пролистав папку до конца, Есаулов начал перечитывать материалы сначала.
— Не подскажите, как связаться с родственниками Грановского? – попутно спросил следователь. – Нам нужно установить его личность по всем правилам. Если это, конечно, он.
— Родственники нам неизвестны, — проговорил Тарасов, — а вот представитель фонда «Развития», чьим председателем был Грановский, сейчас в нашем городе. Ее телефон я дать могу, поговорите. У нее сведений точно больше.
— Следов с подковами нет, — заявил Есаулов, — но я вам этого не говорил. – И он смачно захлопнул папку с делом, явно ставя точку в беседе.
Товарищи уходили из следственного управления с хмурыми лицами.
— Думаешь, они нам поверили? – спросил Данил, медленно спускаясь с крыльца.
— Не знаю. Я бы не поверил, — честно ответил Николай. – А вот когда найдут песок в желудке и следы с подковами – задумаются.
— Я не ожидал, что ты все же поверишь в мою версию о связи между смертями, – улыбнулся Данил.
— Я же не остолоб, но вот что еще я вижу, так это то, что люди умирают вокруг тебя. Как бы с таким раскладом мне самому копыта не откинуть, — Тарасов хоть и произнес это с шутливой интонацией, но Данилу стало не по себе, очень уж точно товарищ попал в его тайные опасения.
В глубокой задумчивости Данил провел половину дороги обратно в родной город, а потом вдруг очнулся.
— Я не верю, что следов с подковами нет, — горячо произнес он. – Они должны там быть, рядом с местом, где обнаружили Грановского. Может быть их просто не нашли.
— Ты зачем Грановскому тетрадь Таганского возвращал? – неожиданно спросил Николай, тоже все это время думавший о своем. – Оля об этом даже не знала.
— Разве она ей нужна была? – спохватился Данил. – Чужая вещь, вот я и подумал, что правильнее будет вернуть.
— Правильнее, — передразнил его Тарасов. – А ты не думал, что этим втянул Олю в нехорошую историю?
— Каким образом?
— Пока я еще все ходы не просчитал, но тут явно вырисовывается какая-то партия. Не надо было Олю впутывать. Теперь неизвестная личность может предположить, что Оля хранит что-нибудь важное и ценное.
— Брось, с чего бы кому-то так думать, — беззаботно отмахнулся Данил, стараясь скрыть вдруг возникшую тревогу.
— От чудика с подковами на обуви, шастающего по кладбищам, и не такого можно ожидать.
Данил тут же вспомнил, что как раз ночью видел силуэт неизвестного на крыше соседнего дома. Скрипнув зубами Данил выдал:
— Поехали обратно!
— Зачем?
— Следы искать!
Товарищи остановили машину у самого начала глубокой балки. На бугре, словно указующий в небо перст, торчал суровый монумент, но к нему Данил сегодня подниматься не собирался. Напротив, их путь лежал вниз, по склону в пойменные заросли. Степная часть кручи, скользкая от высохшего пырея, ковыля и житняка, сначала сменилась низкими кустами терна, а затем и более высоким подлеском. Настоящие деревья прятались на самом дне у скудного ручейка, с трудом пробивающего себе путь по сильно пересохшему руслу. Последнюю живительную влагу из него вытягивали заполонившие берега жадный тростник и неприхотливая вербена.