— Надо здешним следователям место находки подсказать, — заметил Данил.
— Далековато оно от места обнаружения тела, — протянул Тарасов, — могут не поверить в связь.
— А ты им как коллега намекни.
— Мне бы еще самому быть уверенным.
— Так ты же перед ними поддержал мою версию, — удивился Данил.
— Я просто дал им пищу для размышлений. В конце концов две головы всегда лучше, чем одна. Но в твои мистические навороты я верить не собираюсь, — строго предупредил Николай.
— В какие еще навороты? – удивился Данил, потому что точно помнил: в самую скользкую и странную часть своих догадок он товарища не посвящал.
— А в эти: песок, естественные неестественные смерти, встающие трупы и мужик с подковами. Возможно, на первый взгляд для обычного обывателя такое имеет некий потусторонний флер, но от трезвости мысли отказываться нельзя. Нельзя позволять запудрить себе мозги.
— Как бы ты такое объяснил? – с вызовом спросил Данил.
— Либо случайность, — услышав это, Данил недовольно хмыкнул, — либо какой-то псих воплощает свои нездоровые фантазии. Или того хуже, целая секта, а смерти обставлены как нечто ритуальное.
Глава 11
В качестве вознаграждения за труды и успешные поиски Данил собирался заняться дома чем-нибудь легким и необременительным, но планы резко нарушил вид уродливо отогнутого края входной двери. Тихо выругавшись, Данил потянул дверь, и та свободно открылась. Данил ринулся внутрь, ожидая встретить у себя примерно ту же картину, что и в ограбленной Мишиной квартире, но ошибся. Никакого беспорядка не было, вещи лежали на своих местах. На всякий случай Данил проверил шкатулку с драгоценностями, что остались от матери, пропаж не обнаружил. Деньги он дома не хранил. Бытовая техника вся осталась на месте. Так зачем приходил вор? И вдруг в ответ на вопрос появилось неприятное свербящее чувство. С бешено колотящемся сердцем Данил кинулся на балкон и вот там наткнулся на обличительный хаос. Все содержимое запыленных шкафов валялось на полу, но деревянного ящичка и каменной фигуркой среди разбросанных вещей не было.
— В этом и дело, — мрачно пробормотал Данил, — искали у Миши, не нашли и пришли ко мне. Что ж за сволочь это сделала?
Подозреваемый оказался только один – неизвестный темный соглядатай. Бормоча ругательства, Данил принялся складывать раскиданный скарб обратно в шкаф и в какой момент с изумлением обнаружил, что его не только лишили двух предметов, но и подкинули новые. Данил выудил из груды вещей два резиновых сапога темно-болотного цвета. Их каблуки издевательски позвякивали подковами.
— Так он еще и в курсе, что я напал на его след, — проговорил Данил.
Он позвонил Тарасову и попросил приехать как можно быстрее, но объяснять пока ничего не стал. Товарищ не был рад приглашению и, несомненно, готовил гневную речь и массу вопросов. Однако большая их часть отпала, когда Тарасов увидел покалеченную входную дверь.
— Так-так, — протянул он, приоткрывая ее и заглядывая внутрь. – Теперь и у тебя в доме есть работа специалистам – правоохранителям.
— Не совсем, — отозвался Данил и повел товарища на балкон.
— Это единственное место со следами кражи? – удивленно уточнил Николай. – И что у тебя тут взяли? Стеклотару и макулатуру?
— Гораздо необычнее, — мрачно отозвался Данил. – Мне подбросили, — и он предъявил товарищу найденные среди вещей сапоги.
— Ничего себе, — выдохнул Николай. – Откуда у тебя такое?
— Говорю же, подбросили. Да, у меня были старые сапоги, отцовские еще, но это не они, а тех, кстати, негде найти не могу.
Тарасов хотел продолжать удивляться, но вдруг его лицо изменилось, и он сдержано произнес:
— У тебя выпить есть?
— Да, что-то было, — неуверенно ответил Данил, не ожидавший такого поворота разговора.
— Давай, — потребовал Николай.
— А на счет сапог что думаешь?
— Вот сейчас сядем и поговорим, — успокаивающим тоном произнес Тарасов, чем удивил товарища еще больше.
Осушив первую стопку, Николай почему-то завел разговор о совместном детстве, вспоминал мальчишеские проделки, как делились последней конфетой и как вместе улепетывали от очередного строгого сторожа. Затем беседа перешла в профессиональную для Николая сферу, и он долго рассуждал о трудностях следственной работы, формализме законов, несовершенстве методов и призрачности правосудия. Данил вяло поддакивал и кивал, ожидая к чему же приведет это пространное повествование. После третьей стопки Тарасов наконец высказался: