— Все я понимаю. Мишкина смерть для всех стала неожиданностью, как гром среди ясного неба. От этого поверить в нее и смириться непросто. Чисто психологически легче решить, что в его смерти есть виновный, стоит только разобраться и найти. Но в том то и дело, что никаких зацепок нет. У смерти исключительно естественные причины. Я за процессом проверки внимательно следил, сам документы перепроверял. Нет там и намека на криминал. Поэтому с Мишкиной смертью надо просто смириться, принять ее, оставить нашего товарища доброй памяти. Давай за него, — Николай поднял очередную стопку, — не чокаясь.
Данил друга детства поддержал, но только сделав вид, что пьет.
— Потому по-товарищески тебя прошу, — продолжил Николай, — прекращай свои затеи.
— Какие затеи? – не понял Данил, предполагая, что о его самостоятельном расследовании Тарасов не знает.
— Полукриминальные, — мрачно ответил Тарасов.
— Ты о чем?
Николай тяжело вздохнул, как человек, которого не понимают в элементарных вещах.
— У тебя, когда мысль об обуви с подковами появилась? После того, как я про визит к нам кузнеца рассказал?
— Возможно, — обронил Данил, не понимая, к чему ведет его товарищ. Хотя Данил, конечно, помнил, что первый раз обратил внимание на такие следы на кургане.
— В том-то и дело.
— В чем? – упорно не понимал Данил.
— Не надо создавать липовые улики, — вдруг вспылил Тарасов. – Это статьей пахнет.
— Да ты что?! – от возмущения Данил даже вскочил с места. – Считаешь я сам оставлял эти следы?! Чтобы запутать полицию?!
— Ты сядь, сядь, — успокаивающего проговорил Тарасов, наливая новую порцию выпивки себе и товарищу. – Я же сказал, все понимаю, хочется найти правду, наказать виновного, но виновного в Мишкиной смерти нет. Его собственный организм подкачал.
Данил несколько раз прошелся по комнате, давая себе немного остыть, чтобы вернуться к разговору, а не к крикам.
— Не ожидал я от тебя, товарищ Тарасов, — совладав с собой, заявил Данил. – Как тебе такое в голову могло прийти?
— А ты сам посуди. Первым про следы с подковами сказал мне ты. Ни от чего, ни почему, просто сказал. Сказал после того, как я говорил тебе про кузнеца. Сам мне намекаешь, что есть связь между следами с подковами, оставленными у места обнаружения твоего коллеги, теми, что оставлены на кладбище, а также теми, что мы нашли на склоне оврага у места обнаружения последнего трупа. Никто твоего загадочного незнакомца на кладбище не видел. Я поспрашивал и у Оли, и у их родни, опросил тех, что гроб закапывал, со сторожем поговорил. Никто никого подозрительного не видел. А если еще вспомнить, что отпечатки подошв с подковами у оврага нашел ты, очень подозрительно получается. Теперь вот еще эти сапоги с подковами, якобы подброшенные взломщиком. И что я должен думать?
— По-твоему я специально везде сам следы эти дурацкие оставлял, чтобы как-то дела связать и заставить поверить, что это не естественные смерти? А подковы взял у кузнеца? Или просто воспользовался идеей о кузнеце, а подковы раздобыл где-то еще? Хромает твоя логика, товарищ следователь. О смерти Гены я узнал, когда нам всем сообщили, следы вы рядом с телом нашли, а про кузнеца ты мне гораздо позже рассказал. Не хочешь же ты намекнуть, что я оказался на месте смерти Гены раньше вас? То есть знал о ней заранее, до того, как вы оповестили нашу контору? А теперь вру тебе, что сапоги с подковами мне подкинули? Зачем мне так себя подставлять?
— Как раз, чтобы сказать: «Я же не дурак, выдавать вам против себя самую главную улику! Я тут не причем».
— Но ты же точно не дурак, и легко раскусишь обман. Сапоги ведь не те, — Данил не поленился, сходил на разгромленный балкон и принес подброшенную обувь. – Смотри, — он поставил правый сапог рядом с ногой Тарасова. – У него обычный размер. Как у тебя или у меня, может на один номер больше, а следы-то были значительно длиннее. К тому же, кто в здравом уме станет цеплять подковы на резиновые сапоги? Если обувь и подбивают, то точно не такую, и не так. Это же какие-то декоративные лошадиные подковки наклеены. От такой защиты толку ноль. Настоящие подковки для обуви совсем не так выглядят.