— Возможно, его подзащитный и есть тот специалист, — поспешно перебила Коврова.
— Нет. Его подзащитный обычный хулиган.
— Хулиган? То есть, Михаил Иванович прилетел из Москвы ради обвинения в хулиганстве?
— В вандализме, — поправил сам себя полицейский.
— Очень странно. Назовите мне его имя и адрес, я сама с ним поговорю, — по-деловому потребовала Коврова.
— Вам это не удастся. Клиент тоже скончался.
Коврова несколько секунд озадачено молчала, а потом поинтересовалась:
— Скончался тоже по неестественным причинам? Заведено дело? А в его вещах не может быть нашей статуэтки?
— Здесь я вам тоже ничего сказать не могу, тем более, что этими материалами занимаюсь не я.
— А не могли бы вы дать мне координаты родственников Михаила Ивановича? Возможно, им что-то известно о статуэтки или о человеке, с которым должен был встретиться Михаил Иванович.
— Я могу передать родственникам Михаила Ивановича вашу озабоченность и ваш номер телефона, — после некоторого раздумья проговорил полицейский, — а дальше они сами решат, как поступить. Вы не располагаете доказательствами того, что он действительно привез статуэтку с собой, а не оставил в Москве. Ведь так?
Дальше разговор пошел по кругу из уговоров и препирательств.
— Молодец, Щуров, — одобрил действие коллеги Николай. – Нечего всяким столичным штучкам в наши дела нос совать. За наводку, конечно, спасибо, но дальше мы сами разберемся.
— Думаешь, статуэтка имеет отношение к Мишиной смерти? – осторожно спросил Данил.
— Увидим, — в глазах Тарасова появился блеск азарта. – Надо поговорить с Олей, пока эта дамочка до нее не добралась.
— Считаешь, она сможет разузнать адрес?
— Если Мишка крепко завяз в их Фонде, то и данных у них на него немало.
— Ну, хорошо, — якобы сдалась тем временем Коврова. – А назвать сотрудника в чьем производстве находится дело последнего клиента Михаила Ивановича вы можете?
— Могу. Дубровин Александр Николаевич. Кабинет двести пять.
— Благодарю, — и каблучки бодро зацокали к выходу.
— Тоже пойдем подслушивать? – тихо поинтересовался Данил.
— Там не выйдет, — мотнул головой Николай. – Но Дубровин у нас воробей стреляный, лишнего не сболтнет. Пусть пообщается с дамочкой без нас, а мы в столовую на обед, о разговоре расспросим потом.
За все время посещения столовой мысли и разговоры молодых людей меньше всего занимала еда. Тайна привезенной Звонниковым фигурки обоим не давала покоя. Однако и о представительнице Фонда товарищи не забыли упомянуть.
— Эффектная такая дамочка, — оценил Коврову Тарасов. – Не удивлюсь, если Мишка влез в затею с выставкой, чтобы ее охмурить. Он таких всегда любил: броских, серьезных, неприступных.
Покончив с обедом, Николай и Данил вернулись в здание ОВД и сразу направились в кабинет двести пять.
— А скажи-ка, Дубровин, — с заговорщической улыбкой произнес Тарасов и уселся на стул напротив коллеги, — что у тебя сегодня забыла одна сногсшибательная красотка? Свидетельница? Или подозреваемая?
— Ты о ком? – поинтересовался Дубровин, покосившись на вошедшего за Тарасовым Данила.
— Здравствуйте, — обронил тот.
— Товарищ мой, — представил его Тарасов и снова обратился к коллеге. – Очень уж внешность у дамочки броская. На женщину с низкой социальной ответственность не похожа.
— А, по-твоему, ко мне только женщины с низкой социальной ответственностью и ходят? – криво усмехнулся Дубровин.
— Конечно. Работа же такая, — закивал Николай.
— У нас или у них? – подыгрывал ему коллега.
— И у нас, и у них. Но если серьезно, чего она хотела? О чем спрашивала?
— Завидуешь, что не к тебе?
Данил попытался привлечь внимание товарища, чтобы предложить покинуть кабинет, так как считал, что без посторонних коллега станет сговорчивее, но Николай его сигналов не заметил.
— Нет, но уж очень она ветреная особа получается, — продолжал Тарасов игривую беседу. — Сначала Щуров меня из-за нее из кабинета выставил, а потом она к тебе явилась. Странно как-то. Не находишь?
— Щуров не стал говорить, зачем она к нему приходила, и ты решил узнать у меня? – догадался Дубровин.