Даркус почувствовал, как в единый момент груз в его левой руке стал тяжелее. Он недоумевающе отвернулся от источника шума и посмотрел на ладонь. Поверх игральной карты лежал рубин, но необычный. Его края были идеально ровными. На гранях тянулась металлическая окантовка, кажется, серебряная. От неожиданности инквизитор выронил всё из рук. Карта неестественно для своего веса скользила по воздуху к земле, как обычно это делают перья. Даркус помялся с минуту, после решился рассмотреть “находку” поближе. Рубин имел ещё одно важно отличие, в глубине кристалла виднелись необычные фиолетовые прожилки. Обычно камни приобретали фиолетовый оттенок только во время сложных приморских заклинаний и то ненадолго. На всякий случай он осмотрел ещё и карту. Поверх рубашки виднелась ещё одна надпись “Не благодари”.
- Я не благодарю незнакомцев, - сказал Дарк и прислушался: тихо, только дождь и душный ветер.
Инквизитор всё ещё не знал, что ему предстоит сделать. Он, на всякий случай, решил проверить на следы безумия себя и все свои вещи. Взял “подаренный” рубин и принялся формировать заклинание. Даркус не успел прочитать и половины молитвы, как кристалл тут же сработал.
- Ого, вот это качество! - Дарк присвистнул и тут же ошарашено упал на колени, ибо не ожидал получить столь мощного эффекта от собственного заклинания.
Его сознание на секунду отстранилось от тела и облетело всю округу в радиусе нескольких десятков метров. Глаза застилала непонятная пелена, словно Даркус страдал от куриной слепоты. Вскоре зрение и вовсе пропало. Зато всё в округе приобрело необычную форму, но инквизитор никак не мог её разглядеть. Он чувствовал лишь непонятные аморфные фигуры, причём нельзя было сказать, что это были именно фигуры, ибо инквизитор их не видел, а именно что чувствовал. Ничего в округе не имело чёткого очертания, ибо оно постоянно видоизменялось, стоило только Дарку хоть немного сменить “угол обзора”. Он попытался сосредоточиться посильнее. Все вещи послушно изменили “форму”. Даркус неожиданно всё понял.
Когда один человек, говорит другому человеку слово “дерево”, тот может представить, что угодно: ель, пихту, дуб, сосну или липу; не важно, что конкретно, но в мыслях обоих, так или иначе, будет находится образ “дерева”. Этот самый образ и чувствовал Дарк, когда концентрировал внимание на одиноком тополе, стоявшем у “тропинки”. Всё в округе очерчивалось образами собственных и чужих мыслей. Примечательно ещё и то, что, когда Даркус обратил внимание на лесную чащу, он не почувствовал большого количества “деревьев”, а перед ним стоял самый обычный “лес”. Инквизитор заворожённо прощупывал всё в округе, смотрел под каждый “куст” и “камень”, он совсем забылся, ибо не по-детски увлёкся. Дальше Дарк наткнулся на два образа, которые сильно выбивались из общей картины. Первый образ был, словно соткан из множества мыслей, причём такого большого множества, что сознание Даркуса попросту не справлялась с их усвоением. Он видел “карту”, “азарт”, “страх”, “обман”, “Сандори и Бас”, “благодарность”, “фокус”, “второй”, “записка” и множество чего ещё, но Дарк сосредоточился только на последнем. Пред его взором возникла сцена, одна и та же “женщина”, используя “писчие принадлежности” и “обман”, оставляла “записку”, причём делала это дважды, но сами “записки” имели разный контекст. Над первой ощущалась “жалость”. Над второй “жалость” пропала, вместо неё приютилась “хитрость”, “осторожность”, “путаница” и “божественное вмешательство”. У Даркуса закружилась голова и началась мигрень. Его сознание, словно сердце, качающее кровь, прогоняло сквозь себя тысячи образов и вот-вот готово было разорваться на части. Но инквизитор не остановился, его любопытство сковало в цепи его же чувство самосохранения. Со вторым образом всё было ещё хуже, количество мыслей, связанных с ним, было запредельно много. Даркус попытался просмотреть хотя-бы часть перед тем, как у него иссякнут силы. Он успел почувствовать следующее: “бык”, “вера”, “спаситель”, “предатель”, “божественное вмешательство”, “монстр из леса”, “далекий вой”, “Крад”, “изгой”, “трудоголик”, “сволочь”, “ну и находочка”, “ученик великого…” Даркус потерял сознание.
Он очнулся, когда почувствовал сильный холод. Осмотревшись, он еле-еле углядел свой мундир, валяющийся посреди неглубокой лужи. Небосвод окутали тучи, поэтому было очень темно. Даркус сконцентрировался, вспомнил, что с ним происходило ранее, он тут же убедился, что теперь видит мир нормально. Ощупал себя, стёр с носа засохшую кровь и привстал.