Однажды, в разгар этой предоктябрятской вакханалии, Надежда Васильевна объявила нам: «Вчера я разговаривала с Лидией Николаевной и спросила, сколько во втором „а“ ребят, готовых стать октябрятами. Вот у нас в классе пока только тринадцать таких ребят. А у них знаете сколько? - трагическая, напряженная пауза. - Двадцать семь».
Скорбное лицо, стоическая улыбка. Итак, продолжим урок. Трижды восемь - двадцать четыре. Человек проходит как хозяин необъятной Родины своей.
Мы еще не были в состоянии как-то это отрефлексировать, у нас не хватало ни ума, ни цинизма как-то посмеяться, поиронизировать над этим безумием в своем кругу, мы просто ходили, слегка потрясенные этими числами - у нас тринадцать, а у них двадцать семь, - и ощущали чувство вины.
Потом наступил «праздник» 7 ноября, нас построили в шеренгу, заставили прочитать хором какое-то богомерзкое «торжественное обещание» и нацепили красные звездочки с детской версией Ленина - всем подряд, естественно. Все оказались достойны.
Случался и жесткач. Один мальчик, чуть менее терпеливый и пофигистичный, чем все мы, однажды в ответ на замечание Надежды Васильевны выдал какую-то сопротивленческую реплику. Что-то сказал с места. Надежда Васильевна прервала урок, приказала ему встать и в течение десяти минут при всем классе говорила ему такие вещи, что у него случился нервный срыв, и родители даже хотели перевести его в другую школу, но потом все это как-то замялось.
Во втором классе у нас начался французский, который вела не Надежда Васильевна, а другая учительница, и мы стали на некоторое время выпархивать из-под морального колпака нашей заслуженной учительницы РСФСР. «Француженка» была довольно молодой, симпатичной и веселой, на ее уроках часто звучал смех (Надежда Васильевна была начисто, абсолютно лишена даже намека на чувство юмора). Другая атмосфера, вообще все другое. Легко. Выяснилось, что учителя бывают и вот такие, не все они такие, как Надежда Васильевна, и можно учиться без давиловки, вины и страха.
Это, конечно, основательно подточило основы власти Надежды Васильевны над нами. К концу третьего класса было понятно, что нужно просто еще немного потерпеть.
В четвертом классе у нас появилось сразу много учителей, они были разные, но в целом хорошие, а некоторые даже очень хорошие. Надежда Васильевна стала для нас просто одним из учителей школы, одним из. Иногда мы случайно сталкивались в коридоре на перемене. «Здравствуй, Дима. Ну, как учишься?» Скорбно-стоическая улыбка и взгляд, от которого как-то холодновато становилось в области позвоночника.
Не следует рассматривать все выше написанное как какое-то обвинение. Лично мне, в общем-то, не в чем упрекнуть Надежду Васильевну, мне от нее доставалось довольно мало кнутов и довольно много пряников, я был у нее в целом на хорошем счету. Так что все нормально. Просто я никогда больше не испытывал настолько сильного морального давления (за исключением срочной службы в Советской армии, но это, как вы понимаете, совсем особое дело).
Удивительно - никак не могу вспомнить фамилию Надежды Васильевны. Может, оно и к лучшему.
* ЛИЦА *
Олег Кашин
Первый неподпольный
Советский миллионер Артем Тарасов
I.
Статья на двенадцатой полосе номера «Московских новостей» за 26 февраля 1989 года называлась «Процесс о миллионах, или Исповедь советского миллионера». «Пришел в редакцию, поздоровался и сказал: „Я - миллионер“. Сказал обыденно, не гордясь и не пугаясь, как сказал бы, что он член профсоюза», - так описывал своего героя обозреватель главной газеты перестройки Геннадий Жаворонков, и далее, почти оправдываясь: «Нет, он не из тех подпольных бизнесменов эпохи застоя, разворовывавших все, что лежит плохо и даже хорошо. Миллионер - из нашей эпохи. Кандидат наук, кооператор. Абсолютно честный, на мой взгляд, человек, брезгливо относящийся ко всякого рода махинациям». Ни русской версии журнала «Форбс», ни даже газеты «Коммерсантъ» тогда еще не было, а советские журналисты о миллионерах писать не умели, и это сквозило из каждой строки: «Опубликованные выше разъяснения позволяют многое понять в причинах появления советского миллионера, в механизме его функционирования». В наше время, конечно, все проще, и принимающий нас в корпоративной столовой обычного московского бизнес-центра герой «Исповеди советского миллионера» едва ли нуждается в разъяснении «механизма функционирования». Достаточно того, что он дожил до наших дней и работает сегодня советником гендиректора финансовой компании «Метрополь» - и это уже, прямо скажем, неплохо.