В тот кошмарный день на мосту я чувствовала себя лучше, поскольку был туман, но теперь, когда светит солнце, мне становится хуже. По крайней мере, черные сосуды не расползаются больше по телу. Мне кажется даже, что их стало поменьше. Но, скорее всего, так я просто успокаиваю сама себя.
Что мне сказать Иоганну? Когда придется признаться ему?
А может, лучше открыться брату фон Фрайзингу? Но он пробудет с нами недолго, завтра мы расстанемся. Мы с Иоганном отправимся в Леобен, фон Фрайзинг поведет паломников в Вену.
Надеюсь, в Леобене мы раздобудем бумаги и сможем уйти. Один из паломников рассказал нам про Зибенбюрген, где можно жить спокойной жизнью.
Где нас никто не найдет.
Звучит как несбыточная мечта.
XXIV
Стоял нестерпимый холод. Облака повисли над долиной, окутав вершины гор. Паломники во главе с фон Фрайзингом стояли на возвышенности и смотрели на раскинувшуюся перед ними долину, на заснеженные пастбища и реку, которая причудливо изгибалась между холмов.
Иезуит показал на укрепленные стены с левой стороны, защищенные массивными башнями. Между ними была видна церковь с луковичными куполами.
– Это женский монастырь Гёсс, здесь наши дороги расходятся. Настоятельница Катарина Бенедикта фон Штюрг любезно приютит нас.
Иоганн усмехнулся.
– Приятно вам провести время.
Фон Фрайзинг покраснел.
– Разумеется, они и вас рады будут принять на ночь, и…
– Это была шутка, брат. К тому же мы хотим как можно скорее добраться до Леобена.
Иезуит улыбнулся и показал на север, но Иоганн ничего не смог разглядеть сквозь туман.
– Двигайтесь вдоль реки, минуете предместья Ваазена и выйдете прямо к воротам Леобена.
Лист тоже улыбнулся.
– Мы найдем дорогу.
Они стояли друг против друга, и никто не находил нужных слов.
– Прощай, Иоганн.
– Прощайте, брат.
Монах посмотрел Иоганну в глаза.
– Лошадь оставьте себе, вам она нужнее.
– Вообще-то это лошадь Буркхарта, – заметил один из паломников. – Можно бы…
Фон Фрайзинг развернулся.
– Ты хочешь попасть в Вену или остаться здесь, брат? – спросил он ровным голосом.
Паломник уставился себе под ноги и промолчал.
– Сострадание и бескорыстие. Воистину, ты многое усвоил в этом путешествии, – покачал головой фон Фрайзинг.
Иоганн снова улыбнулся.
– Не первая заблудшая душа среди паломников. – Он протянул иезуиту руку. – Спасибо за все, брат.
Монах ответил крепким рукопожатием.
– И тебе спасибо, Иоганн. Всего вам хорошего. А если окажетесь как-нибудь в Вене – я часто бываю в часовне Магдалены, она расположена прямо напротив собора Святого Стефана.
Элизабет шагнула к ним и заключила фон Фрайзинга в объятия. Монах в первый миг растерялся, но потом тоже обнял ее.
– Помолитесь за меня, святой отец, – шепнула она.
– Непременно. – Фон Фрайзинг отступил от девушки и осенил ее крестом. – Непременно…
У него был добрый взгляд; казалось, он смотрел ей в самую душу, и это успокаивало. Затем монах жестом благословил Иоганна и Элизабет.
– Omnia Ad Maiorem Dei Gloriam, – произнес он и с этими словами развернулся и повел паломников к монастырю.
Базилиус шел последним – как всегда, молча.
Когда Иоганн и Элизабет добрались до Леобена, солнце уже клонилось к закату. Слева вдоль дороги теснились маленькие дома и ремесленные мастерские Ваазена. Из труб валил густой дым; жители суетились, всем хотелось засветло закончить работу. Иоганн и Элизабет медленно подходили к городу. Справа замерзшая река Мур широкой дугой огибала Леобен, поэтому в город можно было попасть только по деревянным мостам с западной или восточной стороны. Если мосты по каким-то причинам оказывались перекрыты, оставались лишь небольшие ворота в южной стене.
На мосту с западной стороны путников ждала фигура распятого Христа. Сразу за мостом вырастал округлый Цвингер, и его ворота с опускной решеткой напоминали разверстую пасть. Далее стояла высокая башня с нарисованным двуглавым орлом на фасаде.
От башни в обе стороны тянулись мощные стены, то и дело прерываемые выступающими вперед бастионами.
На мосту царило оживление: крестьяне, солдаты, лудильщики, нищие – все стремились в город. Элизабет слезла с лошади и взяла Иоганна за руку.