– Дело не в этих двоих, а в том, что случилось в их деревне. Я долгое время наблюдаю за теми странными явлениями, которые там происходят. И издавна задаюсь вопросом: почему Господь посылает нам болезни, эпидемии и всевозможные невзгоды?
Он посмотрел на фон Пранка, и тот неопределенно пожал плечами.
– Потому что хочет испытать нас, – продолжал Бернард. – Он хочет знать, где наш предел. И речь идет не о заповедях, которые нужны только чтобы держать народ в узде. Настоящее испытание проявляется в болезни, в страдании. Мы должны доказать, что достойны Его.
– Чума, например?
– Почему сразу чума? Несколько дней, и ты покойник – какое уж тут испытание… Нет, я говорю о страданиях, которые преследуют тебя изо дня в день, с утра и до ночи. И осознавать, что твоих потомков постигнет та же участь. И несмотря на это, жить. В этом и состоит испытание.
Бернард налил себе и фон Пранку еще вина.
– И какое отношение имеют к этому те двое?
– Деревню поразила болезнь, если можно так сказать. Болезнь, при которой жизнь, какую мы с вами знаем, невозможна. И тем не менее эти люди жили, изо дня в день неся свое бремя, потому что они, как мне видится, были так близки к Богу, что мы и представить не можем. – Он одним духом осушил кубок. – Иначе что мешало им свести счеты с жизнью?
Фон Пранк задумался на мгновение.
– Потому что это смертный грех?
– Смертный грех? – Бернард подался вперед, его покрасневшие глаза насмешливо блеснули. – Смертные грехи, как и заповеди, служат лишь тому, чтобы держать в узде скот людской. – Доминиканец вскочил, раскинув руки. – Мы опекаем их во всем. Говорим, что им делать и от чего воздержаться, что хорошо, а что плохо, кому верить и кого выдать. Им осталось только срать по нашей указке! – Он раскатисто рассмеялся.
Фон Пранк не был расположен к дискуссиям, поэтому просто кивнул. Он объелся, выпил превосходного вина… А этот жирный и, очевидно, помешанный доминиканец пообещал за поимку беглецов такую сумму, что фон Пранк готов был при необходимости выслушивать его часами.
Бернард успокоился и снова сел за стол.
– Если б фон Фрайзинг исправно исполнял свой долг, эти двое давно были бы в наших руках. И мы смогли бы допросить их. – Он вытер жирные пальцы о рясу и схватил фон Пранка за руку. – Но с вашей помощью мы сможем исправить это недоразумение.
Тот отодвинул тарелку и улыбнулся Бернарду.
Это – и еще одно, жирный ты хряк.
XLVIII
Вена, весна 1704 года
Наконец-то у нас появилась возможность покинуть этот город и по Дунаю добраться до Зибенбюргена. Хоть этот граф фон Бинден не внушает мне доверия, мы перед ним в неоплатном долгу. Конечно, передвигаться рекой не так тяжело, как по суше. И, надеюсь, не так опасно.
Я по-прежнему уверена, что Иоганна привело в Вену нечто другое. Но я рада, что теперь это не имеет значения и всего несколько дней отделяют нас от цели. И я простила его ложь. Ведь я тоже должна сообщить ему, что ношу в себе болезнь, и надеюсь, что он будет любить меня как прежде.
Осталось переждать несколько часов. Буду молиться о том, чтобы нас ничто больше не задержало.
XLIX
Гроза миновала, и за ночь небо полностью очистилось. Первые солнечные лучи коснулись венских улиц, на которых уже суетились люди.
В новой штаб-квартире патрульной службы тоже царило оживление. У массивной балюстрады, где стояли четыре пушки, вытянулись по стойке «смирно» лейтенант венской гвардии и командир патруля. Рядом выстроились стражники, вооруженные пиками и алебардами.
Перед ними расхаживал взад-вперед фон Пранк и гневно взирал на обоих.
– Мне нет дела до ваших распрей, господа! Я жду от вас слаженных действий. Мы разыскиваем мужчину и женщину, предположительно крестьян. Вероятно, у них поддельные документы. Вот их подробное описание.
Он дал командирам несколько листков, где были перечислены приметы разыскиваемых, и два грубых наброска, составленных по описаниям Базилиуса.
Командир патрульной службы едва взглянул на листки.
– Хотелось бы напомнить вам, что мы подчиняемся нижнеавстрийскому курфюрсту…
– Так, может, и мне напомнить вам о моих особых полномочиях? – Фон Пранк побагровел от злости и шагнул к командиру.
Повисло молчание, тот невозмутимо посмотрел на фон Пранка. Потом опустил глаза.