Иоганн молчал, глядя на противоположную стену, поверх головы лейтенанта.
– Твое имя?
Молчание.
Шикарду стало не по себе. Он мог полагаться лишь на слово своих людей. Полной уверенности, что они схватили нужного им человека, не было. В случае ошибки фон Пранк не даст ему спуску.
– Молчанием ты лишь усугубляешь свое положение, дезертир, – он сурово посмотрел на Иоганна. – У нас есть средства, чтобы развязать тебе язык. Допрос с пристрастием еще никто не выдерживал.
– Он уже здесь!
В камеру вошел фон Пранк. На губах его играла холодная улыбка.
Иоганн тщетно пытался подавить ярость.
– Хорошая работа, лейтенант!
«Из его уст даже похвала звучит как оскорбление», – подумал Шикард.
Фон Пранк проверил оковы на руках Листа.
– Вы свободны, лейтенант. Если понадобитесь, я пошлю за вами.
– Как прикажете! – Шикард вышел из камеры.
Фон Пранк встал перед Иоганном.
– Вот и свиделись, Лист… Уверен, тебе все это представлялось иначе, но жизнь всегда на стороне закона, не так ли?
– Забавно слышать это от человека, который обращает закон в свою пользу, – ответил Иоганн.
– А ты, конечно же, служишь правому делу… Но к чему это привело? – Фон Пранк расхаживал перед Иоганном, как учитель. – У тебя нет денег. Нет власти. И нет возможности защитить тех, кому ты служишь и кого любишь. – Остановившись, он посмотрел Иоганну в глаза. – Будем откровенны, в конечном итоге тебе все равно уготована роль проигравшего. Правда, и этим тебе довольствоваться недолго… – Шагнул к Иоганну, схватил его за волосы и подтянул к себе. – И женщину, которая была с тобой, мы тоже разыщем. Клянусь, ты будешь смотреть, как ее казнят.
Лист попытался ударить его головой, но фон Пранк без труда увернулся.
– Это все, что ты можешь мне предложить? – Он зычно рассмеялся. – А может, я сохраню ей жизнь и продам туркам… Строптивые женщины им по вкусу.
Иоганн не смог совладать с собой.
– Клянусь, я зарежу тебя, как свинью, фон Пранк! И пусть это будет последнее, что я сделаю.
– Последнее, что ты будешь делать, это молить меня о пощаде, когда тебя колесуют.
– Но прежде я хотел бы задать ему пару вопросов, с вашего позволения. – В камеру вошел брат Бернард в сопровождении Базилиуса.
– Разумеется, святой отец, – фон Пранк насмешливо поклонился и отступил в сторону.
Иоганн смерил доминиканца взглядом.
– А вы кто такой?
Бернард ударил его по лицу.
– А я – святой отец.
Лист слизнул кровь с рассеченной губы и почувствовал, как внутри все закипает от ярости.
Соберись. Подыграй им, иначе никогда больше не увидишь ее.
Иоганн сделал глубокий вдох. Успокоился.
– Простите, святой отец.
Бернард удовлетворенно кивнул.
– Прощаю. Я – отец Бернард, доминиканец. С Базилиусом ты уже знаком.
Лист ничего не понимал. Что понадобилось от него священнику? И что связывало Базилиуса с доминиканцем?
– Насколько мне известно, ты один из последних, кто покинул деревню? – спросил Бернард.
– Вы – друг брата фон Фрайзинга?
– Я бы сказал, мы с ним… в одной упряжке, – ответил доминиканец.
Иоганн вспомнил разговор с фон Фрайзингом. Вспомнил, с каким отвращением иезуит говорил о доминиканцах.
– Это верно, я ушел из деревни, прежде чем пожар стер ее с лица Земли. Но я единственный, кто выжил в этом аду.
– И ты никого не сумел спасти? – Бернард изобразил удивление. – Представляю… Заснеженная горная деревушка. Где-то вспыхивает искра или падает забытая свеча. Пламя находит пищу, разрастается и поглощает все, что оказывается у него на пути. Но никто не бьет тревогу?
Он с нарочитой небрежностью поигрывал крестом, висящим на шее, и пристально смотрел на Иоганна.
– Звучит невероятно, знаю, – спокойно ответил Лист.
Доминиканец не вызывал у него доверия. Иоганн был наслышан о «псах божьих», а этот человек явно был фанатиком.
Монах отвернулся с рассеянным видом, посмотрел на фон Пранка и на тюремщика.
– Ты ведь понимаешь, что на лжеца ложится бремя греха?
– Как и на всякого, кто поступает не в угоду церкви, – ответил Иоганн и взглянул на Базилиуса. – Мир жесток, не правда ли?
– Не мир жесток, а люди в нем, – отозвался послушник.
Крысеныш заговорил.
– Может, отложим проповедь, святой отец? У нас есть незаконченные дела с господином фон Пранком, – сказал Иоганн.
Бернард, побагровев от злости, снова замахнулся, но передумал.