Чем ближе они подходили к Еврейской площади, тем больше становилось народу. Где-то в отдалении звенел колокол.
– Что там такое? – спросил Иоганн.
Вскоре толпа запрудила улицу, и идти дальше стало невозможно. Пруссак поднялся на цыпочки, чтобы разобраться в происходящем. Толстая служанка ткнула его локтем в ребра.
– Не толкайся, олух, тут очередь!
– Какая очередь, сударыня?
– За искуплением. Нам даруют искупление всех грехов, – воскликнул нищий с расцарапанным лицом.
Иоганн и Пруссак переглянулись, совершенно сбитые с толку.
Перед воротами на Шультергассе остановилась украшенная карета, запряженная двумя чистокровными жеребцами. В карете стоял человек в пышном духовном одеянии и беспрерывно звонил в золотой колокол. Когда все внимание сосредоточилось на нем, колокольный звон стих.
– Слушайте же! – вскричал мужчина. – Близится час искупления. Господь готов простить ваши прегрешения, и ваши души будут спасены!
Йозефа и Элизабет вышли из дома и с любопытством следили за происходящим.
– Не падайте духом! Господь хочет лишь проверить, достойны ли вы Его!
К карете стекалось все больше народу. Матери брали детей на руки и поднимали повыше; старики и калеки тянули к проповеднику руки, глаза их были полны надежды.
Элизабет внимательнее присмотрелась к человеку на карете.
– Это же… – Она запнулась. – Базилиус?
В этот момент послушник встретился с ней взглядом. Он поспешно отвел глаза, но Элизабет не сомневалась, что он узнал ее.
Йозефа взглянула на нее с недоумением.
– Кто?
– И он заговорил… – продолжала Элизабет. – Крысеныш!
– Деяниями своими покажите вашу готовность!
По толпе прошел ропот.
Йозефа забеспокоилась.
– Не нравится мне это. Пойдем лучше в дом.
– Готовность безоговорочно принять Господа нашего Христа и отречься от дьявола!
Базилиус театрально раскинул руки, и толпа бросилась врассыпную. Женщины прижимали к себе детей и бежали прочь, старики и больные прятались по извилистым переулкам. Всем вдруг стало ясно, чего добивалась церковь: доказательства веры.
Подкрепленного кровью.
Йозефа схватила Элизабет за руку и потащила ее в дом.
В лицо Базилиусу прилетел гнилой кочан капусты. Послушник обвел свирепым взглядом окна домов.
Того, кто не стремится к спасению, приходится спасать силой.
Базилиус дал знак стоявшему позади него капитану, и его люди обступили карету.
– Где их искать? – спросил капитан.
Послушник показал на покосившийся дом за воротами.
Потом махнул кучеру, чтобы трогал. Солдаты принялись без разбору хватать людей и тащили их к повозкам, стоявшим дальше по переулку. Водруженные на них клети придавали им сходство с передвижными тюрьмами.
Йозефа слышала крики схваченных. Она взглянула на Элизабет. Та открыла люк в подвал и сбросила туда книгу, в которой что-то писала все эти дни. Затем снова выглянула через маленькое окно.
К дому шагали четверо солдат.
Когда раздались крики, толпа хлынула прочь; люди расталкивали друг друга, упавших затаптывали. Иоганн и Пруссак втиснулись в подворотню.
– Сначала кроткие, как ягнята, а теперь топчут друг друга, – проворчал Пруссак. – Поди пойми этих австрияков!
Но Листу было не до шуток – его мысли занимала Элизабет.
Когда толпа схлынула и раненые стали подниматься, Иоганн и Пруссак поспешили к дому. Они вышли на Шультергассе. Последняя из повозок как раз завернула за угол, слишком быстро, чтобы можно было ее разглядеть.
Они остались одни, переулок словно вымер.
– У меня плохое предчувствие, – Пруссак с тревогой взглянул на Иоганна.
Как по команде они побежали к воротам, ввалились во двор и остановились как вкопанные. Дверь в дом была распахнута настежь.
Нетрудно было понять, что это значило.
Друзья вбежали в дом. Мебель была опрокинута, люк под лестницей стоял открытый. Пруссак заглянул в подвал.
– Там никого.
– Может, им удалось сбежать… – Иоганн и сам в это не верил.
– Солдаты, скорее всего, схватили их, чтобы выманить нас.
– Зачем же они переловили половину улицы?
– Чтобы уж наверняка.
Листу стало нечем дышать. Он вышел во двор. Пруссак медленно последовал за ним.
Бессильная ярость охватила Иоганна, мысли не укладывались в голове. Пруссак опустился на скамейку перед домом, вид у него был подавленный.