– Не хотим, святой отец, а должны. Если в вашем стойле заболевает животное, вы не станете рисковать целым стадом, верно? – ответил тот с елейным выражением.
– Мы могли бы устроить лазарет за городскими стенами и там содержать больных, как делали это во время чумы.
– Вы забыли чуму тысяча шестьсот семьдесят девятого года? И десятки тысяч мертвых? Сестры заносили болезнь обратно в город, как и дворяне, которые просто откупались и их выпускали. Пара сотен или целый город, святой отец, вот в чем вопрос!
– Если хоть один из моих собратьев…
Тепсер вскочил.
– Довольно дискуссий, господа! Время действовать. Благодарю всех.
Бургомистр снова сел и наблюдал, как гости покидают салон.
Он гордился тем, что нашел столь подходящие слова.
В комнате остался только фон Пранк. Отец Виргилий остановился в дверях и взглянул на бургомистра, готового лопнуть от переполняющей его гордости и самолюбия.
Иезуит развернулся и пошел прочь. Он принял решение.
Бургомистр посмотрел на фон Пранка, который задумчиво глядел вслед отцу Виргилию.
– Ну?
– Я не уверен, действительно ли иезуит пришел с Листом и Хайнцем. Там было слишком темно, и лицо я не смог разглядеть. Но я нисколько не удивился бы.
Бургомистр кивнул.
– Хотите проследить за Виргилием?
– Разумеется, господин бургомистр, – ответил фон Пранк.
Тепсер невольно вздрогнул, уловив иронию в его голосе, но ничего не сказал и снова посмотрел в окно. Дождь безжалостно поливал перегороженные улицы.
LXXXI
В подземельях иезуитского монастыря было сыро и пахло плесенью. Масляная лампа в руках фон Фрайзинга едва разгоняла тьму. За ним шагали спасенные с Блутгассе, безмолвные и растерянные, покорные судьбе.
Иезуит водил лампой по сторонам, словно что-то выискивал. Внезапно послышались шаги. Больные инстинктивно отвернулись.
– Я знал, что вы не сможете иначе, брат, – раздался мягкий голос. Из темноты выступил отец Виргилий.
– Я… – Фон Фрайзинг попытался объясниться.
Наставник положил ему руку на плечо.
– И вы поступили правильно. – Он взглянул на перепуганных людей и покачал головой. – Что за вопиющая несправедливость, помилуй нас Господи…
– Как нам теперь быть?
– Городской совет решил не церемониться с больными. Их, во благо города, выведут за ворота и убьют, – зашептал Виргилий на ухо фон Фрайзингу. – Мы можем лишь попытаться укрыть их здесь, а потом вывезти из Вены. Так мы спасем хотя бы некоторых.
Фон Фрайзинг кивнул.
– Это…
– Шептаться свойственно лжецам, – внезапно разнесся под сводами голос фон Пранка. – Особенно если это два священника!
Монахи резко обернулись – и пришли в ужас. По коридору шагал фон Пранк в сопровождении десятка солдат, вооруженных алебардами.
– Но вам незачем о них тревожиться, – генерал показал на больных. – Ведь, по вашим словам, их ждет царство небесное и лучшая жизнь, разве не так?
Отец Виргилий выступил вперед.
– Вы вступили во владения церкви. Я вас…
– Что вы сделаете, святой отец? Доложите епископу или же прямо Папе? – Фон Пранк шагнул к нему почти вплотную. – Тогда можете заодно доложить о своем сговоре против отца Бернарда и что вы со своим цепным псом, – он презрительно взглянул на фон Фрайзинга, – ослушались приказов бургомистра, городского совета и доминиканцев. – Он оглянулся на своих людей. – Увести!
Солдаты двинулись на больных. Началась паника.
Отец Виргилий встал перед солдатами и раскинул руки.
– Эти люди находятся под защитой ордена. Если хоть один волос…
Он запнулся.
И с ужасом уставился на острие алебарды у себя в груди.
Потом поднял глаза на молодого солдата, сжимавшего оружие в дрожащих руках.
– Нет! – Крик фон Фрайзинга разнесся под сводами.
Он бросился было к наставнику, но солдаты загородили ему дорогу.
Отец Виргилий посмотрел в глаза фон Пранку, который и сам как будто опешил.
– Omnia Ad Maiorem Dei Gloriam, – произнес монах и рухнул на пол.
Люди закричали. Солдаты тотчас обступили их, чтобы те не разбежались.
Ослепленный бессильной яростью, фон Фрайзинг все-таки знал, что должен сделать. Воспользовавшись всеобщим замешательством, он со всех ног бросился к лестнице, оставив солдат и фон Пранка позади.
Генерал недоуменно посмотрел ему вслед, потом покачал головой и повернулся к солдату, который убил отца Виргилия.
– Я сказал увести, а не прикончить, безмозглый сукин ты сын!