– Лукас…
Шаги стали приближаться, громыхая по булыжной мостовой. Солдаты, внезапно вынырнув из тумана, двинулись к Лукасу Хольцнеру и его семье.
Позади них угадывались большие повозки с клетями…
Фон Пранк с высоты седла наблюдал, как солдаты непрерывным потоком стекаются в квартал. Затем повернулся к лейтенанту Шикарду.
– Хватайте всех без исключения!
– Так точно! – Лейтенант отсалютовал и хотел уже присоединиться к своим людям, однако фон Пранк удержал его.
– Но беглых доставить ко мне живыми. Если с ними что-то случится, будет… весьма прискорбно.
Шикард сглотнул.
– Живыми. Так точно.
– Рад, что мы поняли друг друга. – Фон Пранк улыбнулся, так что лейтенант поежился. – Продолжайте!
Солдаты городской гвардии, наводнившие квартал, начали зачистку, хватая беззащитных горожан, как требовал того бургомистр.
Они прочесывали каждый закоулок, безжалостно выволакивали на улицу и зараженных, и тех несчастных, кого угораздило оказаться в квартале. Если болезнь проявляла себя лишь внешними признаками – черными венами и восковой кожей, – таких людей приковывали друг к другу цепями и выводили из квартала. Тех, кого болезнь превратила в зверей, вытаскивали из подвалов и запирали в клетки.
У людей не было шансов. К тем, кто пытался сопротивляться, применяли силу, и многие погибали на месте под ударами алебард. Солдаты вели себя как на войне. И если кого-то из них ранили, то свои же разоружали их и приковывали цепями к другим арестованным.
Улицы оглашались криками. Женщины и дети, больные и здоровые – их голоса летели далеко за баррикады и разносились над городом. Люди снаружи бормотали молитвы и прятались по домам, словно в Вене объявился сам дьявол.
Но в тот день Господь, казалось, отвернулся от них. Город по-прежнему был окутан туманом, словно Он желал скрыть от всего мира происходящее в Вене бесчинство. Даже рассвет, который с начала времен приносил людям утешение, оказался бессилен против густой пелены, стелившейся по улицам подобно живому существу.
И когда взошло солнце, город зажегся красным маревом.
LXXXV
Иоганн и Элизабет услышали крики и выбежали на улицу. Люди, закутанные в рваные тряпки, появлялись из тумана и исчезали, словно призраки.
– Господи, Иоганн, что происходит? – Элизабет вцепилась ему в руку.
Лист не ответил. Он придержал кого-то из бегущих: это оказалась мать с младенцем на руках. Лица у обоих были бледные, оплетенные черными нитями.
– Что случилось?
Женщина была в панике. Она хотела убежать, но Иоганн не выпустил ее.
– Отвечай!
Женщина рвалась из его хватки.
– А вы не слышали? Солдаты хватают всех подряд.
– Где они?
– Повсюду.
Женщина вырвалась и побежала вниз по улице. Через мгновение ее силуэт растворился в тумане.
У Иоганна вспыхнула перед глазами похожая картина. Он услышал голоса, приказы, крики, разносящиеся под древними сводами. И солдаты, которые вот так же охотились за ними. И если в тот раз судьба оказалась на их стороне – теперь последнее слово было за солдатами.
– Это конец, – позади них появился Пруссак. – Они всех перебьют. Больных, здоровых, неугодных… Всех, кто окажется у них на пути, включая и нас.
Лист схватил его за плечи.
– Соберись! Ты решил сдаться без боя? Где тот человек, с которым я без единой царапины прошел столько сражений?
– Этого человека больше нет, – ответил Пруссак и оглянулся на свой дом. – Я потерял все, что имело для меня значение. Ради чего мне сражаться?
Иоганн выпустил его, и они молча смотрели друг на друга.
– Может, ради них? – спросила Элизабет. – Однажды ты уже вступился за невинных, так почему…
– Это бессмысленно, как ты не понимаешь? – Пруссак повернулся к ней, его голос становился все громче. – Поверь, если б я мог, то вывел бы отсюда всех больных, но теперь слишком поздно. Этот квартал – смертельная ловушка, и все мы – покойники.
– Он прав, Элизабет, – Иоганн взял ее за руку. – Я понимаю, ты хочешь помочь им, но у нас нет шансов. Хорошо, если мы собственную шкуру сможем спасти.
Элизабет смотрела на них обоих. Она еще не встречала мужчин, более отважных и, если не считать того случая с офицерами, более честных.
Крики в тумане становились громче.
Если эти двое говорили, что у них нет шансов, значит, так оно и было.