И увидел доску, переброшенную с одного карниза на другой.
И человека, ползущего по ней. Похожего на…
Иоганн добрался до середины доски. Она раскачивалась и трещала под его весом куда сильнее, чем под Элизабет.
«Лишь бы выдержала, – подумал он, – лишь бы…»
– Лист! Не двигайся!
Голос долетел снизу. Иоганн повернул голову: фон Пранк, верхом на лошади, направил на него саблю, лицо его скривилось в жуткой ухмылке. Рядом с ним четверо солдат целились в Иоганна из мушкетов.
LXXXVIII
Лист застыл на месте. Время как будто остановилось. Пруссак и Элизабет смотрели на него в ужасе, а внизу солдаты готовы были его подстрелить.
Не теряй времени.
Иоганн закрыл глаза, понимая, что пробираться на четвереньках будет слишком долго. Он сделал глубокий вдох, потом вскочил, раскинув руки в стороны для равновесия. Доска под ним угрожающе затрещала.
Внизу грянул первый выстрел. Иоганн почувствовал, как пуля колыхнула на нем одежду.
Четыре выстрела – четыре жизни.
Он сделал несколько шагов. Прогремел второй выстрел, следом за ним – третий. Лицо обдало жаром, и что-то просвистело над головой.
Еще четыре шага, еще три…
Грянул последний выстрел, под ногами брызнули щепки.
Еще два шага…
Раздался треск, доска переломилась. Иоганн прыгнул вперед, стал падать…
Вот и всё.
Чья-то рука схватила его за запястье, удержала и потянула вверх. Лист повалился на спину, задыхаясь.
– Куда собрался? – Пруссак ухмылялся, хотя едва не вывернул себе плечо, чтобы поймать друга.
Элизабет обняла его. Иоганн прижал ее к себе. Потом поднялся – колени дрожали – и взглянул на Пруссака.
– Спасибо, дружище.
– Ладно тебе. Но ты опять мой должник.
Лист усмехнулся. Потом поглядел вниз: фон Пранк смотрел на него вне себя от бешенства. Иоганн насмешливо отсалютовал ему, Пруссак сплюнул, и они побежали по крыше.
– Ослы бездарные! – ревел фон Пранк. – Я жопой выстрелю лучше, чем вы из своих мушкетов!
Солдаты молчали, уставившись себе под ноги.
– Быстро в дом и ловите его!
– Но, – один из четверых набрался смелости, – крыши примыкают к стенам, и они давно…
Фон Пранк выхватил пистолет.
Солдаты все как один соскочили с лошадей и побежали к дому.
Иоганн, Пруссак и Элизабет бежали по крышам. Далеко впереди, по левую руку, был виден столб черного дыма, но уже не такого густого. Должно быть, им все-таки удалось потушить пожар.
На улицах царило удивительное спокойствие. Лишь изредка проезжали повозки, но гвардейцы, очевидно, уже вывезли из квартала значительную часть больных. Все произошло неимоверно быстро.
– Вон там, – Пруссак показал на покатую крышу впереди. – Там можно перебраться через стену, а потом на крыши уже за пределами квартала.
– На тебя можно положиться, – просипел Иоганн.
– Рано радуешься. Мы выбрались из квартала, но не из города.
Солдаты выстроились перед фон Пранком, едва дыша. Он обвел их взглядом.
– Ну?
– Они ушли, – ответил глухим голосом один из стражников. – Мы видели издалека, как они перебрались через стену, а потом…
Генерал жестом заставил его замолчать и прогнал всех. Солдаты взлетели в седла и пришпорили лошадей так, словно сам дьявол гнался за ними.
Фон Пранк проводил их хмурым взглядом.
На галеры. Всех. А потом привязать к ядрам – и рыбам на корм.
Усмехнувшись при этой мысли, он ударил лошадь пятками и галопом вылетел из квартала.
LXXXIX
– Я раскаиваюсь. – Бургомистр говорил так тихо, что голос его терялся в стенах маленькой часовни, устроенной под ратушей.
– В таком случае я отпускаю тебе грехи, – голос священника звучал монотонно. – Прочти десять раз «Отче наш» и десять раз «Аве Мария» и с этого дня живи по заповедям Его. Аминь.
– Аминь.
Священник зевнул и вышел из часовни, а Тепсер сел на скамью и принялся молиться вслух. Закончив, он еще посидел некоторое время, глядя на алтарь.
Стояла гробовая тишина, у алтаря горела всего одна свеча.
Бургомистр подумал о посыльном, доставившем на рассвете известие, которого они ждали полночи: все готово. Тепсер тогда молча кивнул и передал курьеру запечатанный конверт.
Это был письменный приказ всем командующим офицерам доставить зараженных в Россау и там во благо города избавить их от страданий.