Агнеш хотелось убежать отсюда - так ей было не по себе. Соседки принесли еду и разожгли плиту. Кати разговаривала с ними, посадив на колени девочку, а самому маленькому мальчонке свернула тем временем бумажный кивер. Потом она подошла к малышу школьнику, погладила его по голове, но тот оттолкнул ее кулаком и громко заревел.
Когда они, наконец, вышли из дома, Кати сказала:
- Сейчас ты пойдешь со мной к господину адвокату Кеменешу.
Она не спросила: «Пойдешь ли?», не предложила пойти с собой, а просто поставила ее об этом в известность. Подавленная, содрогаясь от ужаса, Агнеш послушно шла рядом с Кати, не в силах вымолвить ни слова.
Господин адвокат проживал на улице Ваци. Крыша его дома тоже худая, но жильцов второго этажа это не беспокоит.
Дверь открыла горничная.
- Благоволите снять пальто, я немедленно доложу господину доктору.
А вот и сам господин доктор выбегает в переднюю.
- Прошу, пожалуйте сюда, в кабинет, весьма счастлив...
В кабинете - огромная кафельная печь светло-желтого цвета, книжные полки до потолка, обитый кожей гарнитур, письменный стол красного дерева. Посреди комнаты на ковре, на круглой гобеленовой подушке, сидит белокурая девочка и забавляется книжкой с картинками. Девочка так красива, словно сошла со страниц сказки: золотые пряди шелковистых волос ниспадают на плечи, широко раскрытые глаза синеют, как незабудки, кожа на личике прозрачна и белоснежна, а при улыбке обнажаются жемчужные зубы. Увидев посетителей, она вскочила и, сделав книксен, представилась: Марианна Кеменеш. Агнеш только сейчас как следует разглядела адвоката. Казалось, это был Тибор, только двадцать лет спустя. Тот же высокий лоб, правда, темные волосы уже тронуты сединой, да и глаза более тусклые.
- Прошу садиться.
И голос у него такой же.
Кати дружелюбно протягивает руку девочке, но не садится.
- Видите ли, мы пришли из дома номер девять по улице Вендель. Судорога пробежала по лицу доктора Кеменеша.
- Словом, вы уже знаете?
- Знаем.
- Анна Мария, ступай в свою комнату.
- Но...
Доктор Кеменеш бросает взгляд на дочку. Он ничего не говорит, а лишь смотрит на нее несколько мгновений. И ребенок берет подушку, книжку со сказками и убегает.
- Барышня Андраш, вы были правы. Да, к сожалению, вы были правы, а я не верил, что состояние дома угрожает жизни жильцов... Я поверил инженерам-экспертам, к сожалению, поверил... Я готов на все жертвы, готов возместить ущерб семье несчастной... Только не губите меня, прошу вас, напишите, что я сделал бы все, но строители решительным образом отговаривали меня от этого. Прошу вас, вы единственный человек, который мог бы мне помочь, ради бога, умоляю вас, не доводите меня до тюрьмы. Если бы вы в своей статье хотя бы намекнули, что я уже вел переговоры со строительной которой, что, кстати, сущая правда, то... то я был бы спасен. Прошу вас, у меня ребенок.
Кати положила на стол справку районной ремонтно-строительной конторы.
- Вы переслали мне эту бумагу. Может быть, вам она пригодится, мне - нет. Что же касается детей, то после смерти этой несчастной женщины осталось, к сожалению, трое сироток.
- Прошу вас... я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.
- То, что я имею сказать вам, я изложила в своей статье. Там выражено требование - драконовскими мерами наказывать тех домовладельцев, управляющих домами и ответственных за их содержание, которые не желают ремонтировать здания и тем самым создают опасность для жизни людей. Доброй ночи.
В передней подруги столкнулись с взволнованным молодым человеком.
- Но я обязательно прошу принять меня. Я Акош Фаркаш, главный инженер, из районной ремонтно-строительной конторы... Мне нужно немедленно пройти к господину адвокату.
- Ты знаешь, кто это был? - спросила Кати, когда они вышли на улицу Ваци, мокрую от дождя. - Это Акош Фаркаш, он подписал заключение, которое ты принесла мне. Представь себе, как они там сейчас поносят друг друга, стремясь переложить ответственность один на другого.
- Кати, мне стыдно за себя.
- Когда мы шли сюда, ты что-то спросила у меня. Я должна сказать тебе, что мне тоже ведь трудно, очень трудно. Я знаю, легко сказать: «Долой капитализм, долой аристократию!» Это как на войне, навел дальнобойную пушку: такой-то уровень, такой-то прицел - бумм! -снаряд падает, и я не знаю, кого он поражает - молодого ли, старого ли; знаю только, что врага. А то, чем мы занимаемся каждый день -это рукопашная схватка. Ты ощущаешь тело противника, его дыхание, биение сердца, видишь его панический испуг. Завтра появится статья, и Пала Кеменеша упрячут в тюрьму, по крайней мере на пять лет. Его девочке будет уже двенадцать, когда она вновь увидит своего отца. Просто ужасно представить себе это! Но я не имею права об этом думать, я должна помнить только о тех трех сиротках с улицы Вендель, которых никто уже больше не пожалеет... Агнеш казалось, что звон трамваев, шум автомобилей, стук шагов -все сливалось в одну, упрямо повторяющуюся фразу: «Мама, мамочка...»