- Недели?
- Годы! - хочется ответить. Но, окаменев, слышит она свои собственные слова:
- Месяцы, Пишта. Только месяцы.
Ач плотно сжал губы; ногти обеих рук вонзились в клеенчатый чехол дивана. Ни слова, ни вздоха, он лишь смотрел перед собой застывшим страдальческим взглядом, испытывая страх и отвращение перед неминуемой смертью.
Орлаи села рядом.
- Знаете, Пишта, бывает анализ такого типа... такого рода... недавно Баттоня показывал мне одну статью, лжебелокровие, псевдолейкоцитоз. Форма белых кровяных телец вызывает подозрение. Сбегаю-ка я за Баттоня, пусть и он посмотрит. Если так, это очень легко излечимо...
Ач оперся на локти и слегка приподнял голову.
- Это очень благородно, Мария, очень хорошо... Если найдете силы, прошу вас, солгите и Кати... А мне лучше так, как есть, лучше быть готовым к этому...
- Я позову Баттоня, - скороговоркой сказала Орлаи и выбежала вон. На лестнице она громко заплакала. И, хотя часы показывали лишь четверть двенадцатого, ей казалось, что она оставалась в лаборатории целую вечность. Она шла к Баттоня в надежде, что он свершит чудо, что в качестве свадебного подарка он может остановить движение солнца и воскресить мертвецов.
Баттоня побежал прямо в лабораторию и внимательно просмотрел все три анализа.
- Мы сделаем все, понимаешь, Пишта. Ты ведь тоже врач... и не какой-нибудь. Ты понимаешь, о чем идет речь. Ведь тебе известно, что мы уже излечивали даже хронический нефрит. Помнишь? И ты избавил одну женщину при родах от эклампсии. Мы не отдадим тебя...
- Словом, диагноз...
- Плохой. Однако нужно принять во внимание не только диагноз, но и тенденцию. Больше отдыхай, потом поговорим о лечении.
- Кати. Что будет с Кати? Я не могу ей этого сказать, не могу.
Все погрузились в такое глубокое молчание, что казалось, в лаборатории не было ни одной живой души. Только в колбах бурлила жидкость и «часы страшного суда» тикали солидно и монотонно.
- Или, по-вашему, есть еще время?..
Баттоня после секундного раздумья кивнул головой.
- Да, время еще есть.
По лицу Ача скользнула беспомощная улыбка.
- Хорошо... Тогда хорошо. Но, если надо, когда уже будет надо... скажите мне, не обманите меня.
- Разумеется, Пишта.
Ач пожал руку Баттоня.
- Я так верю в тебя, Янош... Я должен сказать... я чувствовал, предчувствовал беду, конечно, не такую большую... Но если мне еще можно помочь, то только вы сможете сделать это... Но я ведь смогу продолжать работу? Не приговаривайте меня к постели.
- Пару деньков тебе придется полежать, чтобы сделать кое-какие исследования, а об остальном договоримся.
Орлаи и Баттоня вышли из лаборатории. Баттоня остановился перед открытым окном, в которое струился аромат цветущей акации.
- Сегодня вечером мне хотелось бы поужинать с тобой, Мария. Но я хочу попросить тебя сходить к Кати Андраш. Непременно сходи к ней сегодня же...
Мария с тревогой, вопросительно взглянула на него. Баттоня, бледный как мел, утвердительно кивнул головой.
- Пиште осталось жить три-четыре месяца. Самое большое - три-четыре месяца.
Вечерний разговор
Балинт Эси вылез из автомашины, приветливо кивнул шоферу, потом остановился на мгновение в садовой калитке и ощупал свои карманы: при нем ли ключ от квартиры. Сквозь железную решетку на улицу выглядывала ветка сирени. Балинт Эси наклонился и вдохнул свежий аромат цветка. Навстречу ему шел высокий блондин; походка мужчины показалась Эси знакомой. Когда они поровнялись, мужчина как-то задумчиво взглянул на него, но тотчас обернулся.
- И все же это Балинт Эси!
- Он самый. Привет, Чорба!
- Привет, Балинт.
- Как поживаешь, старик?
- Не узнал я тебя, когда ты выходил из машины.
- Это машина редакции. Обычно в такое позднее время она отвозит меня домой.
- Черт возьми! Десять часов вечера - для него позднее время. Большим же ты барином заделался. Когда ты работал в Мадисе, для тебя и трехколесный велосипед был бы хорош,
- Верно, большой я барин, даже больше, чем ты думаешь, -попытался отшутиться Эси. - У меня даже квартира есть. Зайдем, посмотришь.
- Я очень был бы рад побеседовать с тобой, но зайду только на минутку. С семи утра я еще не был дома.
- Где же ты ходишь-бродишь?
- Я был в больнице Святой Каталины.
- Надеюсь, ты не болен?
- Куда там болен! Я же кадровик.
- В больнице? Бог ты мой!
- А что в этом особенного? Ты ведь сейчас газеты сочиняешь. А тоже не обучался этому, когда ходил в учениках.