- Не дури, Йошка. На каждого кадровика приходится сто, двести человек. Кого-то нужно быстро послать на то или иное задание. Иногда бывает необходимость на основании одних только анкетных данных мгновенно выбрать самого подходящего.
- А моя голова! И мое сердце и душа! - страстно воскликнул Йошка Чорба и вскочил. - Анкетные данные, разумеется, нужны, но лишь как дополнение, как памятка. Но нельзя фетишизировать личное дело, учетные карточки. Что может сказать учетная карточка? Что человек родился в тысяча девятьсот тринадцатом году? А что это значит? В лучшем случае то, что ему тридцать три года. Раз так, он может страдать болезнью желудка, быть усталым, измученным и преждевременно состарившимся, а может быть - здоровым и молодым. Образование? Он может иметь аттестат зрелости, но писать с ошибками, или окончить только пять классов, но с тех пор прочесть уже Бальзака, Горького и изучить физику... Только личная беседа, доверие к человеку, дружеское общение с ним могут помочь нам в нашей работе.
Балинт Эси покачал головой.
- Так-то так, Йошка, но человек смертен. Если с тобой приключится какая-нибудь беда, то твой преемник все равно узнает все необходимое о подопечных ему кадрах лишь из твоих заметок.
Йошка сердито постукивал носком ботинка по паркету.
- Если шофер заболеет и его машину поведет другой, то разве он успокоится на том, что просмотрит лишь путевку да паспорт машины? Разве он сам не захочет воочию убедиться, исправны ли тормоза, нет ли изъянов в системе охлаждения, не барахлит ли мотор? Мы, коммунисты, воспринимаем действительность во всей ее полноте. Допустимо ли человека - самое важное, золотой фонд партии - изучать лишь на основании документов? Нет, сначала человек, а уж потом бумага!.. Скажи, Балинт, посещаешь ли ты, как прежде, заводы? Или ты очень занят в газете?
Кровь волной прилила к лицу Балинта Эси. Правда, он попытался ответить дружелюбно.
- Немножко времени всегда находится. Вот и вчера я выезжал на завод «Ланг», там был партийный день.
- А после собрания ты сразу уехал, верно? Может быть, тебя даже поджидала автомашина редакции.
- Благодарю за намек.
- Поверь, я не хочу тебя поучать, - спохватившись, оправдывался Йошка. - И вообще, я чувствую, что наш разговор сильно отклонился в сторону. Я ведь хотел только объяснить, что и в этой истории с радием меня занимало одно: как могло случиться, что обвинение выдвинуто против честных и порядочных людей; тот же, кто сделал донос, замешан во всяких грязных делишках, сорит деньгами, груб с больными, легкомыслен с женщинами... Поэтому я нисколько не удивился, когда его арестовали.
- Арестовали?
- Гм. И вы писали об этом.
- Не знаю, что ты имеешь в виду?
- Э, да заговор Кальмана Шалаты и его сообщников, помнишь весной? А недавно мы получили список еще одной группы лиц, причастных к заговору, среди них Норберт Жилле, статс-секретарь от партии мелких сельских хозяев, и его племянник, доктор Эден Жилле, известный хирург нашей больницы. Когда ему все стало уже безразлично, он, между прочим, признался, что на рождество, действительно, хотел украсть радий и бежать с ним на запад. Иначе говоря, получается, что тот, другой врач, не крал, а спас богатство больницы.
- Ты совсем запутал все, - неприязненно проговорил Балинт Эси. -Украл, не украл, этот мерзавец, тот мерзавец; а вывод один: следует вникать и в прошлое человека, иначе не вскрылась бы ни подлость Жилле, ни гнусность Кальмана Шалаты.
Йошка Чорба взглянул на своего друга.
- Ну, разумеется, нужно смотреть, и я говорю об этом, но смотреть с умом и там, где нужно. Не вынюхивать, не допрашивать людей, а узнавать их надо...
- Ладно, Йошка, однако я по-дружески советую тебе, следи все-таки и за другим врачом.
- За ним, беднягой, уже нет необходимости следить.
- Почему же?
- А потому, что ему суждено умереть: кассета с радием, которую он носил на груди, была не в порядке. Он заболел лучевой болезнью. И к тому же этот год - подозрения, травля, волнения... Знаешь, эти вещи могут быть человеку вреднее самых смертоносных лучей. Раньше следовало бы... надо было тотчас же расследовать его дело. И, представь себе, года не прошло, как он женился. И они ждут ребенка.
Балинт Эси побелел, как стена.
- Знаю.
- Знаешь?
Йошка Чорба, пораженный, уставился на него.
L’ultima cena
Tетушки Андраш не было дома. Кати и Пишта в течение нескольких недель уговаривали ее, писали ей, упрашивали ее приехать и родственники из Эгера, наконец Кати достала разрешение, и тетушка Андраш решилась: села на тряский редакционный виллис и поехала в Эгер. Поехала на несколько недель отдохнуть, попить молочка.